Произведения Осадника - 1

Тема в разделе "Башня Осадника", создана пользователем syabr, 16 сен 2017.

  1. syabr

    syabr Administrator Команда форума

    [​IMG]

    Воздух пропитался дымом и гарью. Недавно всё небо горело настоящим пламенем. Наш отряд на передовой, уже третью неделю торчим здесь в окопах в ожидании наступающей армии. Я, Хопкинс и Роули на сторожевых вышках, но сейчас сидим в палатке после смены и курим. Рыцарь ордена Катерины, наш командующий, ходит где-то снаружи. Мы находимся на самой границе Эрафии, и здесь пахнет смертью и серой. Периодически отдельные отряды демонов пытаются прорываться, но мы отбрасываем их. Не без потерь, конечно. На прошлой неделе огненным шаром снесло голову Фрэнклину, нашему знакомому с восточного фронта, которого перебазировали сюда. И троих дней не протянул, бедняга. Тело его мы тогда так и не нашли.

    Сейчас все тихо. Вдалеке временами в небо поднимаются столбы пламени — срабатывают огненные мины. Курим, молча глядя вперед.
    — Как думаешь, Крэгсли, мы уйдем из этой бойни живыми? Война-то только недавно началась. У меня смутные сомнения, что не удержим мы старую границу Эрафии. Западный фронт наполовину прорван, там сейчас бойня идет. — Роули ежится. Осень выдалась холодная, а стеганки ни черта не греют. В таких условиях, когда пальцы еле гнутся, даже арбалет зарядить проблема.
    — Не знаю, Роул. Как бы то ни было, мы все равно не можем вернуться, пока демоны топчут нашу землю. До столицы еще далеко, но я не вижу, чтобы силы Эофола подходили к концу. Подкреплений нет, у нас даже болтов осталось на донышке. Скоро зубами с адскими отродьями мериться будем. Все же надеюсь, королева Катерина не забыла о нашем существовании.

    Холодает, ветер усиливается, и приходится дополнительно воткнуть колья в края палатки, чтобы не сдуло. Костер на улице уже потух, теперь вокруг темно.
    — Поздно уже, надо выспаться перед сменой, — сонно протягивает Роули и, сняв сапоги, ложится на подстилку, накрывшись небольшим солдатским одеялом. Хопкинс пошел по своим естественным делам под слова засыпающего Ро:
    — Только подальше отойди. — Смеемся, затем всё смолкает. Абсолютно всё.
    — Ты слышишь? — спрашиваю, прислушиваясь.
    — Что? — настораживается Роул.
    — Ничего, в том то и дело. — И правда, ничего. Ни звука взрывающихся мин, ни молний, ни звона стали в глубине фронта.
    — Может... Победили? — Встает, снова прислушиваемся, выходим из палатки и находим сторожевых.
    — Все тихо, — с недоумением сообщают те. Затем один из солдат восклицает:
    — Да это ж мир, братцы! Кончилась война!
    Смотрим на него, как на сумасшедшего. Мир с демонами? Он точно не в себе. Внезапно раздается очередной взрыв, довольно громко, и мы выдыхаем. Нет, значит, все как прежде.
    — Пошли спать.
    Возвращаемся в палатку и уже все трое готовимся ко сну. Хопкинс перед сном съедает яблоко, Роули просто лежит, закрыв глаза, а я, убрав книгу, которую читал на посту, стелю свой плащ на голую холодну землю. Снаружи слышатся шаги. Высокий, крупного телосложения мужчина заглядывает. Это рыцарь, его палатка находится рядом с нами.
    — У вас лишних дров не будет? Костер надо поддерживать, а в лес идти что-то совсем не хочется, — оборачивается, глядит на черную сплошь гниющую рощу.
    — Посмотри за задней стенкой, — сквозь сон бубнит Роули.
    — Спасибо. — И собирается уходить. На поясе у него висит какой-то светящийся предмет.
    — Стой. А что это у тебя?
    — В недавнем бою у инфернала одного отбил. Он с этой штукой половину нашей роты сжег. Однако греет!
    — Не одолжишь на одну ночь? А то костер в палатках разводить... Чревато.
    Задумался, потом снял артефакт с пояса и протянул нам. Благодарим, Хопкинс берет алый шар в свою руку. Внутри будто бы переливается жидкое пламя всеми оттенками алого.
    — И что? Какой-то он холодный. Может, надули?
    — Дай сюда, — говорю. Взяв артефакт, смотрю на него и вспоминаю своего прежнего учителя. Я ведь когда-то хотел магом быть, да не сложилось, даже первую ступень осилил с трудом. На том и забросил. Освежив в памяти способы взаимодействия с артефактом, мысленно вызываю ощущение тепла, исходящее из шара. И правда — нагревается. Таким образом в считанные минуты в палатке становится довольно тепло.
    — Пробудил. Все, можно спать, так точно не замерзнем.
    Кладу шар в маленький чехол себе на пояс. Чехол для всяких мелочей, но артефакт туда помещается. Уставшие, засыпаем теперь уже быстро.

    Война... На войне каждая ночь может стать последней.
    Резкий взрыв оповещает, будто бы кричит: Тревога, тревога! Как заведенные игрушки, вскакиваем, скорее натягиваем жилеты, шлемы на головы, арбалеты в руки и бегом наружу. Оглядываемся: вокруг огонь, остальные в такой же панике несутся к окопу. Сторожевые вышки горят, часть арбалетчиков уже за земляным валом, стреляют в темноту. А там, в черноте красным пламенем виднеются силуэты. Рогатые демоны с яростным ревом бегут, несокрушимые. Один уже почти прорвался. Вскидываю заряженный арбалет — выстрел. В правый глаз.
    — Не растерял навык, — подбадривает Хопкинс, смеясь. Укрываемся за землей, держа арбалеты наготове. Заряжаю свой. Уже несколько десятков трупов на поле, а в лесу какое-то шевеление. Стоим, затаив дыхание, ждем новой атаки. Роули ранен, прихрамывает на одну ногу, штанина пропиталась кровью.
    — Тебе к медику, Роул! — кричу сквозь очередной взрыв в небе. Отнекивается, крепче сжимая арбалет. Несколько силуэтов появляются между деревьями, в следующее мгновение дюжина пылающих сфер огня обрушивается на окопы. Несколько из соседней роты не успели укрыться, так и упали головешками.
    — Твою! — ругается Хопкинс.
    — Что, опять приперло? — охрипшим от сухости голосом смеется Роул.
    — Да иди ты, шутник!
    В воздухе зависает гудение, низкое, гортанное.
    — Что за дрянь? — удивляюсь. Аккуратно выглядываю из окопа.
    — Портал! — кричу, — Надо найти капитана, мы должны отступать! — Стоило пламенной двери сформироваться, как наружу хлынула орда бесов, стремительно несущихся в нашу сторону. Две дюжины арбалетчиков снова примерзают к земле, посылая стальные болты. Первая волна падает замертво, но по ним несутся другие. Чувствую тепло, в голову приходит безумная мысль. Суетливо, раза с третьего, достаю шар из подсумка и поднимаю руку с ним вверх, мысленно представляя, как в болотного цвета дьяволят летят пламенные шарики. Слышу шипение, поднимаю взгляд и вижу, как с шара слетает, буквально стекает ртутью огонь, несется туда, вперед, следом за ним еще один, и еще. Невозможно. Враг отступает. Похоже, подумали, что здесь есть маги, и решили поберечь силы. Друзья с удивлением косятся, остается лишь пожать плечами и убрать шар обратно. Рыцарь за ним так и не пришел.
    — Кончилось? — выдыхает Хопкинс.
    — Ненадолго.
    Еще полчаса ждем, но всё тихо. Снова выставляют часовых, а мы возвращаемся к палатке, изможденные и пропахшие землей. Роули не дает покоя с распросами о шаре.
    — Давай потом об этом? — и отворачиваюсь к стенке.


    Утро хмурое. Грозовой фронт близится, черный, как ночь, уже к полудню подойдет. Суета по всему лагерю, невыспавшиеся люди вяло занимаются делами. Не помню, когда у нас был последний хороший сон. Мы стоим у окоп вдвоем, я и Хопкинс. Роули стало хуже с ногой, поэтому оставили его в медблоке. Рана загноилась, а вокруг неё образовалось несколько язв. Если с ближайшим подкреплением не прибудут маги-лекари, будет хуже всем нам. После вчерашнего боя лазарет забит перевязанными, убитые уже погребены недалеко от лагеря в общей могиле.

    Снова курим, чтобы хоть как-то отвлечься от плохих мыслей. Гром войны стабильно продолжает громыхать за лесом. Эта война никогда не закончится...




    Осень- унылая, хмурая пора,
    Не видно весь день чистоты небосклона,
    Улицы грязные, лужи везде,
    На велосипеде мешают езде.

    Тучи в депрессию многих вгоняют,
    Грустными всех ходить заставляют,
    Солнца не видно: бросило всех,
    Оставив нас осени для утех.

    За нею придет королева-зима,
    И рада ей будет тогда детвора,
    Нескучно нам раньше жилось в выходные,
    Всей кучей мы строили замки крутые.

    Сейчас почему-то пропал интерес
    На лыжах скататься в заснеженный лес.
    Быть может, покинул нас старый азарт,
    Хотелось бы мне повернуть все назад.
    Арена битвы, пот холодный
    Струится горькою рекой.
    Вояка, рыцарь благородный
    Приветствуется всей толпой.

    Он на арену вылетает
    На вороном своем коне,
    Как благородным подобает:
    Титан, в серебряной броне.

    Его противник- раб могучий,
    Он хоть могуч- но молодой.
    Враг всего мира вездесущий,
    С его копья и кровь рекой.

    И вот они готовы биться,
    В броне, на сильных скакунах.
    Настал кровавый час сразиться,
    Стереть поверженного в прах!

    Берут разгон борзые кони,
    Ни капли жалости в глазах.
    Вспотели жаркие ладони,
    Две жизни нынче на весах.

    Удар копья был столь смертелен,
    Что рыцарь не успел вздохнуть.
    Упало мертвое лишь тело,
    Ушла душа в далекий путь.

    Победа ярко озарила
    Душою сильного раба.
    Ему свободу подарила
    Великодушная судьба.

    Теперь он рыцарь одинокий,
    Он путешествует один,
    Темноволосый, светлоокий-
    Он сам себе впредь господин.
    В доме моем живет Кеша- кот,
    Утром, днем, ночью без просыху жрет.
    Ноченькой с кошками песни орет,
    Хозяину, сволочь, спать не дает.

    Но ежели честно, кота я люблю,
    Его больше многих людей я ценю,
    Он милый, красивый, мяучит как баба,
    Ночами же в руку мне просится швабра.

    Но это в стихе только я столь жесток,
    А в жизни у нас все прекрасно,
    (Но ежели я с ним на остров убег-
    То будет ценнейшее мяско)

    Это была чисто проба, когда со скуки хочется что-нибудь написать
    Если вы сюда случайно
    Не той ссылкой заскочили,
    Убегать не торопитесь,
    Почитайте мой стишок.

    Очень много дам советов,
    Как вам грабить кОрованы,
    И как грабить вам крестьянок,
    Тоже, может, подскажу.

    Если вы, зайдя в настройки,
    Там увидели чит-коды,
    То включайте их быстрее,
    Это вам поможет сильно.

    Если в темном переулке
    Вас бандит уничтожает,
    Вы нажмите пару кнопок
    Контрол вместе с эф четыре,


    И тогда бандит обмякнет,
    Сразу драться не захочет,
    Тут же он по своей воле
    Пожелает сдаться вам.

    И крестьян при первом квесте
    Не берите вы с собой,
    Контрол, альт и эф четыре
    Чудо сделают за них
    Если лорд вам сарранидский
    Преградил дорогу к цели,
    Вы не бойтесь, не сдавайтесь,
    Взяли меч- и полетели.


    Ну а если не дерутся
    Ваши руки с бусурманом,
    Вы нажмите пару кнопок,
    Вам уже известных.

    И тогда все сарраниды
    Без проблем вам в плен сдадутся,
    И уйдете вы с триумфом
    К сарранидам на служенье.

    Если денег не хватает,
    Вы нажмите контрл- икс,
    И тогда отяжелеет
    Ваш нелегкий инвентарь.

    Из оружия с собою
    Вы таскайте только ножик,
    Фальшион похуже надо,
    Вы и с ним то чемпион,

    Ну а если я нарушу,
    Чуть-чуть вредные советы,
    То совет вам дам недурный-
    Вы играйте, братцы, честно.

    Если чести вам не жалко,
    Грабьте всюду кОрованы,
    Деньги вам важнее чести-
    Наша школа, я хвалю.

    А крестьянок грабить можно,
    Ну а можно и не грабить,
    Если слишком уж красивы,
    Только это уж не МиБ.

    В МиБ красоток не бывает,
    Там суровые девчины,
    Ну а если вам красотку
    Надо в играх подыскать,

    Обращайтесь вы к Томб Райдер,
    Там ГГшница - красотка,
    Все при ней, тогда и к МиБу
    Больше вы не прикасайтесь,

    Ибо если из за Томба
    Вы предать решили Миб,
    Нет прощенья вам, вы злыдня,
    И останетесь таким.
    Бесчестный подонок и рыцарь один
    Решили сразиться на поле.
    Жуа Лоренсе дамы честь оскорбил,
    Сразиться обязан теперь поневоле.

    В руках его меч,
    Щит, обитый железом,
    На рыцаря смотрит
    С большим интересом.

    Брони на них нет,
    Обмотки, штаны,
    Готовы бросаться
    В атаку они.

    Мечи засверкали
    В убийственном танце,
    Дерутся они
    Словно в яростном трансе.

    Уж взмокли мечи
    От их пролитой крови,
    Никто не сдается,
    И терпит все боли.

    Бродяга хитер был,
    Имел он секрет:
    Меч смазал пред битвой-
    Советовал дед.

    Яд сильный в кровь рыцаря быстро проник,
    Не чувствует он уже левой руки.
    Но драться продолжил, все яростней бил,
    И вот наконец он врага победил.

    Упало безжизненно тело бойца,
    Отправил с посланием рыцарь гонца:
    "Графиня, уж я искупил вашу честь,
    Надеюсь, что сможете это прочесть.

    Я ранен был, ядом отравлен смертельно,
    Скажите отцу, похоронен отдельно,
    Могила моя на холме у Днепра,
    Пускай он помолится там за меня."
    Если стихи хорошо получаются-
    Это, друг, дар, и нечасто встречается.
    Если рифмуются строки как в песне,
    Твои стихи и читать интересно.

    Но мало в стихах только рифмы одной,
    В его содержанье душа должна быть.
    Ведь стих без души- он слегка не такой.
    Его без души очень трудно любить.

    Когда ты чужие читаешь с тихи,
    То чувствуешь будто - с душою они.
    Иные читаешь- собрание рифм,
    Развалятся, словно драккара о риф

    Не претендую на звание мастера,
    Не собираюсь быть лучшим поэтом,
    Лишь бы хватало бумаги, фломастера,
    Счастье мое есть лишь только при этом.
    Сегодня на улицы пал первый снег,
    И лужи покрыты корочкой лёда.
    Еще не пришло время зимних утех,
    На это настроилась, явно, погода.

    Осень уходит снова назад,
    Слабея с каждой неделей сильнее,
    Снегом покрылся лесопосад,
    Земля по утрам стала блузок белее.

    Зима с каждым днем все ближе уже,
    Скоро появится много сугробов.
    Мы старшеклассники, но дети в душе,
    Опять нахватать в них готовы микробов.

    Нам весело было ползать по ним,
    И по выходным с классных горок кататься.
    Когда стало воспоминаньем одним?
    Не помню, но жаль было с этим расстаться.

    И хватит уже о зиме, ведь сейчас
    Совсем не зима, а печальная осень.
    Под стать она стала жизни школьной для нас,
    И хочется зиму, её сильно просим.
    Великому поэту двести лет!
    Гремит по всему миру его слава.
    Людей, не знающих его, наверно нет.
    Стихи его - ушам одна услада.

    Жаль, что так рано он из жизни своей вышел,
    Нам жаль, ведь мог он еще много написать,
    И если бы слова он наши слышал,
    Хотя, он слышит, но не может отвечать.

    Господь поэта приютил у себя в царстве,
    И он там пишет всем свои стихи,
    Перед легендой я исполнен благодарства,
    Его слова огонь в душе зажгли.

    Давайте не забудем это имя,
    И будем помнить мы его спустя века.
    Когда нибудь спадет с нас жизни бремя,
    И встретим мы его на облаках.
    Сижу в себе я, заблокировав всем доступ,
    Не слыша обращений, просьб, обид,
    Ведь одиночество есть мой скелет и остов,
    Плевать, что я морально был избит.

    Я много лет терпел все эти муки,
    Пытался часто выйти на контакт,
    Испытывал все горести разлуки
    И сам с собой я заключил контракт.

    Привязываться к людям? Хватит, хватит.
    Доказано, что это твоя слабость.
    Никто контроль тобой не перехватит,
    А для меня это весьма большая радость.

    Когда мы независимы, свободны,
    Не любим "моду", не идем за стадом,
    Для "стада" мы изгои, в жизнь не годны.
    "Больны вы умственно!" - хихикают злорадно.

    Где справедливость в мире, оглянитесь!
    Унизят, если ниже их, слабее.
    Поближе к своим близким присмотритесь:
    В них то зерно ужель не зеленеет?
    В каменной печке огонь догорает,
    Солнце давно уже за горизонтом.
    В мире народ с работы шагает,
    Голову спрятав от ливня под зонтом.

    Серые будни сменяются снегом,
    Светило укрылось за тучами хмурыми,
    Отбеленный временем череп Олега
    Лежит, обжитой уже змеями мудрыми.

    А я сижу дома, читаю стихи,
    Пытаюсь уйти от этого мира,
    Хочу искупить все былые грехи,
    В руках у меня звенит струнами лира.

    Смотрю за окно и любуюсь природой,
    Сгущается тьма, поглощая леса,
    Я ночь иногда восхвалял своей одой,
    Красны, как в Аду, сейчас небеса.

    Как будто уже приготовился Выброс
    Смести со своей территории всех.
    Я в Зоне родился, и в Зоне я вырос,
    Я знаю Чернобыль, не знать его- грех.

    Здесь мир не такой, он не как за Кордоном,
    Опасность тебя ждет на каждом углу,
    Нельзя ночевать, сталкер, под небосклоном,
    Иначе уже не проснешься к утру.

    Здесь кланы воюют всегда, беспрестанно,
    И кровь проливают друг друга всегда.
    Когда на них смотришь, то кажется:
    Странно, когда же закончится эта война?

    Зачем убивать за чужое пространство,
    За то, что себе Зона отобрала,
    Неведомо сталкерам Мамы коварство,
    Неведомы силы, что прячет она.

    Нельзя её злить, если жить еще хочешь,
    Она мстить умеет всем и всегда.
    Когда , убивая тебя, снорк хохочет,
    Поймешь ты, что зря направлялся сюда.
    Я сегодня не сплю, наслаждаюсь луною,
    Я сегодня не сплю, потому что во тьме
    Наслаждаюсь, сижу, тишиной гробовою,
    Что засела в моей неуемной главе.

    Я пытаюсь сейчас описать эту ночь,
    Но она столь прелестна, что это непросто,
    Лишь луч солнца взойдет, говорю ему "прочь,
    И бегу я туда, где нет света, на остров.

    Там легко и спокойно, там душа расцветет,
    Не увидев всех этих гуляк и шутов,
    В мир блаженства сей остров меня унесет,
    И я сброшу закона килограммы оков.

    Проплыву по реке сладострастия, нег,
    Искупаюсь в холодной и чистой воде,
    Упаду в белоснежный и мягкий я снег...
    А затем распадусь вдруг, сгорая в огне.

    Поглотит огонь, обратив меня в прах,
    Развеет по ветру какой-нибудь дух,
    И я окажусь в неизвестных мирах,
    Там, где каждый встречный летает во снах...

    Убит! Застрелен на дуэли...
    Погасла яркая звезда.
    Убийцы все же преуспели,
    Мы не простим им никогда.

    Он был великим, есть великий,
    Он будет им всегда, везде,
    Но заглушили выстрел крики...
    А это значит- быть беде.

    Он ранен, вот уж кровь струится,
    Ослаб, обмяк, и мочи нет,
    Но смерти он не поклонится,
    И гаснет самый яркий свет...

    Как мог убийца и греховник
    Поднять дуэльный пистолет...
    Он смерти Пушкина виновник,
    И оправданий ему нет!
    Кто придумал этот мир,
    Столь жестокий, злобный,
    Как один большой сортир,
    Грязный и холодный.

    С каждым днем труднее жить,
    На планете этой,
    Значит, можно лишь любить,
    Или быть поэтом.

    Он спасен от суеты,
    У него есть дар,
    Враг незнанья, темноты
    Он давно уж стар...

    Он гоним со всех концов,
    И никто не верит.
    Куча мелких подлецов
    Взглядом быстро мерит.

    Но не слаб душой поэт,
    Он идет вперед.
    Он несет планете свет,
    И не страшен гнет!
    Я жил спокойною душою,
    Пока Тебя не встретил вдруг,
    Смотрелась гордою княжною,
    Среди других своих подруг.

    Была красива Ты, прелестна,
    Но вместе с этим и горда,
    И речь Твоя была столь лестна,
    И Ты была совсем скромна.

    Меня черты твоей фигуры
    Объяли, будто сладкий миф,
    И я бродил тогда, понурый,
    Любви плоды свои вкусив.


    Но Ты, совсем меня не зная,
    Заметить даже не могла,
    А я, любви Твоей желая,
    Сходил безвременно с ума!

    Нам вместе быть не суждено,
    Велел так Бог, и я поныне
    Сижу, гляжу в твое окно,
    Огонь потух в моем камине...

    Но хватит, сколько уж грустить,
    Мне надо жить, судьбе отдаться,
    Тебя пора давно простить,
    Своею жизнью наслаждаться.
    Хотел бы быть я вольной птицей,
    Уметь летать, и жизнь любить.
    Орлом, на край - хотя б синицей
    Один денек всего побыть.

    Смотреть на землю, восторгаться,
    Недосягаем здесь для зла.
    Могу я, разве что, подраться,
    Сразив соперника-орла.

    Мой клюв и когти - смерть добыче,
    Мои глаза как алмаза
    Орел я, никогда не хнычу,
    Подняв свой взгляд на небеса.

    И хоть живет орел недолго,
    Готов им стать я все равно.
    С земли какая-нибудь Ольга
    Меня увидит чрез окно:

    И восхитится моей силой,
    Воскинув руки к небесам:
    "Орел, какой же он красивый,
    Я побывать хочу с ним там!".

    И обернется вдруг орлицей,
    Расправит крылья и взлетит,
    И улетим с моей сестрицей
    В закат, что так огнём горит...
    Пустыня жаркая кипит,
    Пылает солнечным огнем,
    Меня вода лишь охладит,
    Мы этот день переживем.

    Осталась фляга на троих,
    Как долго нам еще идти?
    Вновь горло малость намочив,
    Мы продолжаем так брести.

    Не видно края и конца,
    Я вижу воду вдалеке!
    И рядом старого отца...
    Он смотрит, сидя на песке.

    Тревога есть в его глазах,
    Уста все шепчут, не пойму,
    Стекают слезы на щеках,
    Ужель все это наяву?

    Нет, невозможно, это бред,
    Ты умер много лет назад!
    Но есть в глазах сих жизни свет,
    Но свет то ложный... Это Ад!

    Нас Дьявол хочет заманить
    В свои объятия огня!
    Уже желает задушить.
    Глазища цвета янтаря...

    Я убегу отсюда прочь,
    Спасая жизнь свою, друзей.
    У дома ждет жена и дочь,
    Мечтая встретиться скорей.

    Но путь мне Дьявол закрутил,
    Мешая выбраться домой,
    И разум мой слегка смутил,
    Пытаясь завладеть душой.

    И вот я понял: враг мой там!
    Сидит у озера воды!
    Уже спускаясь по холмам,
    Готов спастись я от беды.

    Достал свой меч и рубанул,
    Плоть рассекая лже-лица.
    В крови свой он утонул,
    Расплылись красные глаза.

    "Я все равно тебя убью"
    Услышал я в своей душе.
    "И гончим твой я мозг скормлю,
    Сгниешь ты в вечной пустоте."
    Ты вторглась в жизнь мою - прекрасно,
    Нарушив все мои законы.
    Ты принесла в мой мир несчастный
    Любви страдальные оковы.

    Ты обездвижила - чудесно,
    Не в силах я сопротивляться,
    Тебе, сверкающей прелестно,
    Я целиком хочу отдаться.

    И слиться в этом странном танце,
    Где не имеет все значенья,
    И ты и я как будто в трансе,
    Беру твое я вдохновенье.

    Исток черпаю твоей силы,
    Прекрасной властвуя душою,
    Смотрю в глаза твои игриво,
    Хочу всегда владеть тобою!

    Мы улетим с тобой подальше,
    Уединившись на просторах,
    Любовью наслаждаясь нашей,
    Не спрячемся от Бога взора.
    Я Белой Длани повинуюсь,
    Тесак в руках, огонь в груди,
    Я урук-хай, я не волнуюсь,
    Уже неделю мы в пути.

    Роханский всадник нам не страшен,
    Мы чардж их встретим все в штыки.
    Кого рубить - совсем не важно,
    Мы арбалетчики-стрелки.

    Нам эльфы, люди, не страшны,
    Им в средиземье жить мешаем.
    В осадах мы всегда важны,
    Тараны, лестницы решают.

    Но не смогли мы захватить
    Роханский замок, Падь отбилась...
    То помощь Рохану явилась,
    Смогли осаду они сбить.

    Разбиты наголову были,
    Бежим, теряя Длани рать,
    В столице наберем мы силы -
    Захватим Хельмову мы Падь!
    И вроде бы все как обычно,
    Я снова сижу у подъезда,
    Болтаю ногами привычно,
    Люблю я тебя безвозмездно,

    Но что-то не так в твоём сердце,
    Там пары вещей не хватает,
    И хоть мы поныне вместе,
    Нам что-то сильно мешает.

    Погасли той страсти запалы,
    Дымок поднимается сизый,
    Мы долгое время страдали,
    Терпели друг друга капризы.

    Но нам бы пора уж признаться,
    Ты не оказала услугу,
    Ты не предложила расстаться,
    Сказала "Давай будешь другом".
    Выехал рыцарь в чистое поле,
    Скачет галопом конь его белый,
    Как хорошо им обоим на воле,
    Тянется уток клинышек серый.

    Вместе они лет десяток воюют,
    Одно от другого неоделимо,
    Конь без хозяина вечно лютует,
    Рыцарь без лошади - лишь половина.

    В мире война, взяли братьев на бой,
    В первых рядах атакуют стеною,
    В связке те конь и хозяин одной,
    Ведомые только лишь злостью слепою.

    Врубились мечи в плоть, железо и сталь,
    Стрелы летают, свистя над главою,
    Смотрит наш рыцарь: летят птицы в даль,
    Они не согласны с судьбой таковою.

    Зачем и ему рисковать своей жизнью?
    Зачем за монетки служить господам?
    Спорить не стоит с судьбою капризной,
    Ведь может она изменить быстро вам,

    Умрете под городом - не вспомнят, как звали,
    И конь ваш там сгинет под грудами тел.
    Ни слова о вас ведь тогда не сказали,
    Пропал из истории этот раздел.
    Строчки несутся горной рекой,
    Критики камни вмиг разметая,
    Теряются где-то в долине пустой,
    А где - никто уж того не узнает.

    Летят с водопада к равнине сухой,
    Её пропитают соками жизни,
    А выполнив дело, вернутся домой.
    Наполнят вновь голову светлые мысли.

    Продолжу писать я в квартирке сухой,
    Где угли трещат в моей тесной печурке,
    Где сброшу я маску и стану собой,
    Устроюсь удобней на тепленькой шкурке.

    Посплю и увижу разные сны,
    И вновь вдохновенье мое они будят,
    Все строчки мои максимально просты,
    Но злости огонь они быстро остудят.

    Они успокоят, коль день был плох,
    Заставят понять, что вся жизнь есть игра,
    Тогда вас беда не застигнет врасплох,
    И вмиг замолкают гнилые уста.

    Здесь злобе нет места, беда не пройдет,
    Лишь светлые силы сидят у кострища,
    Здесь путник далекий приют свой найдет,
    Никто его боле тогда не отыщет.

    Вживется, привыкнет, останется здесь,
    Где дружба и искренность - лучшие блага,
    Где солнце на всех нас взирает с небес,
    И сердце накормится сладкой отрадой

    Приди к нам и ты, о приветливый рыцарь,
    Твой меч и доспехи - бросай это прочь,
    Мы маски все сбросили, искренни лица,
    Попробуй и ты, друг, себя превозмочь...
    И снова лорнеты,и вся эта ложная лесть,
    Под масками скрыты все чувства, холодно их сердце,
    Не знают они о понятии "дружба" и "честь",
    взращенные ложью, обманом, жестокостью в детстве.

    Они научилися лгать, но завидуют всем,
    Кто ближе их к царскому трону сквозь дебри добрался,
    А кто ты и как тебя звать - им не важно совсем,
    Для них ты - лишь выскочка, очень далёко забрался.

    Придворная шайка настроена против тебя,
    С нагретого места змея уходить не желает.
    И разум они совратили вновь короля,
    Покрылась душа его льдом, что навечно не тает.

    Нажились, раскрали казну и ушли восвояси,
    Оставив царя одного с королевством загнившим.
    Их цель всем понятна, и путь их настолько же ясен,
    Найти королевство, разграбить и сдать его нищим.

    Толстеют карманы за счет государственных денег,
    Пустеют все замки и люд разбредается прочь.
    Вот нищий крестьянин попросит лишь пару копеек,
    Они усмехнутся: "зачем воду в ступе толочь?

    Тебя все равно ждет голодная смерть у дороги,
    Иль путник какой расстреляет тебя издали".
    Но нищий ответит: "Насколько же все вы убоги!"
    Он плюнет в лицо им, и разойдутся пути.
    Кольцо в кармане жаром отдает,
    Стремится ускользнуть куда подальше,
    И с Сауроном встречи сильно ждет,
    Ведь в водах озера оно томилось раньше.

    Мой дядя подобрал его в пещере,
    Забрав у Горлума его судьбы подарок,
    А тот идет за ним, весь в нетерпеньи
    Не видя, что на самом деле жалок.

    Попал к нам в плен и вынужден вести
    К Вратам поблеклым, тащимся мы в горы,
    Уж много времени без устали в пути,
    Взираем на пустынные просторы.

    Вот Барад-Дур, зла цитадель видна,
    Багровый взор Всевидящего Ока
    Нас не заметил, это ли беда?
    Все будет до какого-нибудь срока.

    И Арагорн уже давно у Черных Врат,
    Он бьется там, оттягивая время,
    А мы, лишь злого Ока встретив взгляд,
    Заляжем в скалах, тяжко это бремя.

    И вот уж на обрыве я стою,
    А Сэм кричит мне: "Брось его быстрее!"
    "Прости, дружок, но я уже в раю",
    Кольцо на палец натяну скорее.

    Поддался воле сильной я Кольца,
    Я раб его, нельзя сопротивляться,
    Оно налилось тяжестью свинца,
    заставив мою волю вмиг сломаться.

    Был обнаружен хитрым я мутантом,
    Чей ум давно Кольцом уж побежден,
    Не обладая никаким талантом.
    Я силой артефакта усыплен.

    В один прыжок забравшись мне на плечи,
    Он палец мой схватил и откусил,
    И время эту рану не излечит,
    А Горлум вновь с Кольцом, он полон сил.

    Собрав всю веру в свой кулак кровавый,
    Я прыгнул на мутанта, он упал.
    И, медленно сгорая, взгляд лукавый
    Он бросил на Кольцо и вмиг пропал.

    Нас с Сэмом подобрали силы Света,
    И боле я не помню ничего.
    Я ждал от старика того ответа...
    Но Гендальф только посмотрел в окно.

    Был Саурон повержен вновь навеки,
    И мгла со Средиземия сползла,
    И чистые полились снова реки,
    Забыв о гнёте Сурона зла.
    Была печальна ты в раздумьях,
    Смотрела целый день в окно,
    Шептала что-то, как колдунья,
    Чего ждала ты? Иль кого?

    Твоя душа за облаками
    Сокрыта, словно дивный клад,
    И, как в шкатулке музыкальной,
    Звучал в ней звуков водопад.

    Не мог, сколь сильно я не бился,
    К шкатулке ключик подобрать,
    И долго, яростно бесился,
    Пытаясь всё тебе сказать!

    И мироздания законы
    Хотел разрушить, лишь бы ты
    Сняла с себя границ оковы,
    Дав волю пламени любви!...

    Но нет. Не может быть такого,
    Твои глаза как прежде лгут,
    Как прежде, на тебе оковы,
    Мою любовь на клочья рвут...
    Ах, эти теплые мгновенья
    Давно исчезнувшего лета
    Несут мне много вдохновенья...
    Деревья в снег уже одеты.

    Хочу писать, писать побольше,
    Перо, чернила, чистый ум,
    Нести я миру стих свой должен,
    Вновь погруженный в тяжесть дум.

    И вы пишите, мой читатель,
    Возможно в вас сокрыт талант!
    Ваш страх - таланта угнетатель,
    А может быть, вы музыкант?

    Себя попробуйте повсюду,
    Плохого в этом нет совсем,
    И пусть все это будет трудно,
    Нет результатов без проблем.
    Скажи мне, что за чувства новы
    Зажгла при встрече ты во мне?
    Я пережил их снова, снова,
    Витая будто бы во сне!

    Готов был вечно наслаждался,
    В них нежась, словно в облаках...
    Но рай вдруг быстро оборвался,
    И я осел, как серый прах.

    Растаял, будто не бывало,
    И не заметили того...
    Увяла вскоре моя слава,
    А мне, по сути, все равно.

    Забыло быстро твоё сердце
    Все то, что я тебе дарил,
    Все это бросило за дверцу.
    Плевать, что я тебя любил.

    Тебе плевать, ведь очень многих
    Вот так ты бросила, уйдя.
    А я... остался на пороге
    Под барабанный звук дождя.
    Я Фродо, хоббит, в Шире жил,
    Кольцо тяжелое на шее,
    От дяди Бильбо получил
    В подарок это украшенье.

    Вот Средиземье - славный мир,
    Живут здесь многие народы,
    Живет маг добрый, Митрондир,
    Переживая все невзгоды.

    Здесь эльфы, гномы, орки есть,
    И каждый так живет, как может,
    Здесь многих рас большая смесь,
    Но кто, кому, когда поможет?

    А на востоке - цитадель,
    Зовется славно - Барад-Дуром,
    Её огромный черный кремль,
    Оплот сил зла, стоит понурый.

    И тьме мешают расползаться,
    Эриадорец, эльф и гном,
    Вполне по силам потягаться
    Героям нашим с этим злом.

    Эльф - Леголас, прекрасный лучник,
    А Гимли - умный, храбрый гном.
    И Арагорн, держа двуручник,
    Готов сразиться со врагом.

    Теперь о хоббитах немножко,
    Есть полуросликов народ:
    Красив их взор, мохнаты ножки,
    Всё хорошеют каждый год.

    Живут они в подземных норках,
    Где так уютно и тепло,
    Где чистота на книжных полках,
    И не достанет их там зло.

    Но обо всем вам по порядку
    Я собираюсь рассказать,
    Как Средиземье было шатко,
    Не буду боле повторять.

    Итак, сегодня День Рожденья
    У дяди Бильбо моего,
    Устроил праздник в воскресенье,
    С собою взял он то кольцо.

    Читал страшилки он ребятам,
    Кричат ему все дружно: Речь!
    Убрал бутылку непочату
    И встал на маленькую печь:

    "Мои друзья, сегодня стало
    Мне сто одиннадцать годов!
    Пора прекрасная настала,
    Но я давно к тому готов...

    Хочу сказать вам, хоть и трудно,
    Что ухожу от вас, совсем."
    И вдруг исчез, вот так, прелюдно,
    Вмиг не до эля стало всем.

    Зайдя в нору, веселый хоббит
    Колечко сморит, зубоскал.
    "Тебя когда-нибудь угробит"
    Тут полурослик услыхал.

    "Да я всего лишь раз примерил"
    Ответил Бильбо, покраснев,
    "И кто тебе его доверил..."
    Маг протянул, на стульчик сев.

    "Моё кольцо, хочу - уеду"
    Взревел, колечко теребя,
    "Не зли меня, не кликай беды,
    Кольцо Всевластья у тебя!"

    И побледнел вдруг хоббит сильно,
    Припавши к серому плащу.
    "Отдай кольцо, дружище, мирно,
    Его я в гору возвращу."

    Ушел в дорогу, напевая,
    Кольцо оставил он в норе
    Тот полурослик, все зевая.
    А мысли мага о горе...

    Ородруин, вулкан огромный,
    Что в землях Мордора лежит,
    Подобно Этне, вроде, скромный,
    Внутри же лава всё бурлит.

    Вернулся Фродо и увидел,
    Что Бильбо все ж покинул дом,
    И этим мальчика обидел:
    Ну хоть бы попрощался он!

    Вдруг мага словно осенило,
    Поднялся, собираться стал.
    А на вопрос об этом, силой
    Схватил мальчишку и сказал:

    "Не потеряй колечко, Фродо,
    А я уеду по делам,
    Через леса, через болота,
    Отправлюсь в знаний старый храм."

    И Гендальф, мигом ускакавши,
    Оставил листьев ураган.
    Они, туда-сюда летавши,
    Все золотили Фродо стан.
    Я сильно влюблен, я не помню себя,
    Заглох от высокого чувства мой разум,
    Я днями, ночами, смотрю на тебя,
    Все это явилось, конечно, не сразу.

    Сейчас ты источник всей музы моей,
    Тебе посвящаю я светлые строки,
    Своей теплотой мою душу согрей,
    И я не познаю печали уроки.

    Судьбою равны, никому не нужны,
    Построим свой мир, свою жизнь, свою счастье,
    Препятствия нам, милый друг, не страшны,
    Мы вытянем вместе любое ненастье.
    Ты Назгул, мира повелитель,
    Твой крик ужасен, будто смерть,
    Кольца девятого хранитель,
    Ты Злому Оку служишь впредь.

    Моргульский меч и черный мерин,
    Под балахоном пустота,
    В победе Мордора уверен,
    Открой же Черные Врата!

    Веди ты Саурона орды
    К победе, славе, грабежам,
    Твой враг - его смазливой морды
    Не видеть век хотелось нам!

    С тобою братья мы по роду,
    Мы кольценосцы, высший круг,
    Несем стяг Ока год от года,
    Захватим Средиземье, друг!
    Люби Россию, друг мой верный,
    Служи ей так, как никому,
    Запомнят подвиг твой бессмертный,
    И он не канет в темноту.

    Как бились предки за родную
    И не сломившуюся Русь!
    За это землю я целую,
    И защищать её клянусь!

    Орда с востока Золотая
    Сломить дух русский не смогла!
    Ушла побитая, пустая,
    Но новых Русь врагов влекла.

    И кто мечтам не предавался,
    Что он захватит весь восток?
    А русич скромно улыбался:
    Готов держать врагов поток!

    Мы проучили Бонапарта,
    Орду, фашистов и других.
    Покрылась стрелочками карта,
    Но звон мечей уже затих.

    Мы с вами вечно не забудем
    Героев наших имена,
    И прославлять их в песнях будем...
    Зачем Руси нужна война?
    Великая Русь на востоке
    Подобна медведю в тайге.
    Встречает гостей на пороге,
    Проводит уже вдалеке.

    Не любит Россия убийства,
    Не любит она воевать,
    Ведь нет здесь особого смысла...
    Но враг её будет страдать.

    Нельзя у медведя так просто
    Берлогу родную отнять:
    Не сможет же лучников горстка
    По боингам в небе стрелять!

    "Мы мирный народ и спокойный",
    Сказал одинокий мужик,
    "Отец говорил мне покойный,
    Как он воевал - фронтовик!

    За Родину и за свободу
    Сражались они у границ,
    Сражались в любую погоду
    И слушали пение птиц.

    Фашисты тогда наступали,
    Пустел за редутом редут,
    Штыки и кололи, и рвали,
    Великие битвы грядут...

    Но вдруг в сорок третьем прервали
    Мы немцев ужасный блицкриг,
    Они от набегов устали"
    Продолжил рассказ свой мужик.

    "И наша зима не по нраву
    Им, теплолюбивым, пришлась,
    Нашли на фашистов управу,
    Германия вмиг обожглась.

    Бежали к себе, где теплее,
    Где думали нас победить,
    А мы становились все злее,
    Желая вражину разбить!

    Погибло нас много, но верю,
    Не зря эту память несу,
    Сражались тогда, будто звери..."
    Пустил он скупую слезу.

    "Прости, ничего тебе больше
    Об этом сказать не смогу...
    Спаси меня грешного, Боже".
    Ушел мужичонка во мглу.

    Не любит Россия убийства,
    Не любит она воевать...
    Но делает дело бесчинство,
    Враги не хотят отступать.

    Их тянет к восточным границам,
    Как будто к железу магнит.
    Но будет свободна вновь Птица!
    Орел двухголовый взлетит!

    Россия не сдастся под гнетом,
    Медведь не уйдет из тайги,
    Орел не уступит койотам,
    России, мой друг, помоги!
    Стихи, стихи, десятки строчек
    Несутся, словно конь в степи.
    Они без разных заморочек,
    Нахлынут если - не глупи!

    Пиши, пока в тебе есть мысли,
    Пиши, иначе пропадут!
    Но перед этим все осмысли:
    "Меня читатели поймут?"

    Возьми чернила, лист бумаги
    И погрузись в чудесный мир.
    Твое перо сильней всех магий,
    Пиши, читателей кумир!
    Как спать хочу я очень долго,
    Закрыть глаза, навек уснуть,
    Уснуть спокойно, аки Волга,
    Скорей начать свой дальний путь.

    Проплыть на облаке по небу
    И поздороваться с луной,
    Прекрасней сих моментов нету...
    Лишь возвращение домой!

    В прохладных водах искупаюсь,
    Нырну на дно, где так темно,
    Что рук своих не видно. Каюсь,
    Мне это, братцы, всё равно.

    Затем из жидкости холодной
    Я в белый снег лицом паду,
    И в этой мягкости природной
    Приют, убежище найду!
    Возьми своё оружие и щит,
    И влейся в мою армию, солдат.
    Броня твоих врагов по швам трещит,
    Сражаться за Мелькора каждый рад!

    Сия орда пройдется бурей зла
    По селам, по полям и городам.
    А тот, кто помогать не хочет нам,
    Предастся вечным мукам, страшным снам.

    Когда же в Средиземие вернусь,
    И станет зло сильно, как никогда,
    Я в Светлых мир из Мордора ворвусь,
    Они умрут, исчезнут навсегда!

    Мелькор возглавит этот новый мир,
    Повсюду будет ужас, запах смерти.
    Я повелитель жизни, Бауглир!
    Меня не победят и сто умертвий!*
    Россия не любит бессмысленных схваток,
    Не любит убийства великоросс,
    Для недруга вкус наших горестей сладок...
    "Где мир?" - задают россияне вопрос.

    Орда Золотая напала на нашу
    Огромную и разделенную Русь,
    Но стала полна уж терпения чаша,
    Народ взбунтовался, я этим горжусь!

    Не сломлен был дух наших предков-героев,
    Прогнали татаро-монголов домой,
    От ига избавились этих изгоев,
    И вновь обрела Русь священный покой.

    Из дерева замки давно уже в прошлом,
    Грозит вновь России большая беда:
    Французы в атаку шли неосторожно,
    Губили проклятых врагов холода.

    Сражались русины, сражались герои,
    Свой долг выполняя, себя не щадя,
    Подобно защитникам города Трои,
    Сражались на поле и на площадях.

    И все же не смог наш коварный соперник
    Свободолюбивый народ покорить,
    Ушел с поражением, тихо, как смертник,
    Себя не сумевший во прах обратить.

    Но все же нас ждало большое несчастье,
    Напали фашисты, подобно грозе,
    Пропали в домах радость, смех в одночасье,
    Те звери не верили женской слезе.

    Все первые годы они наступали,
    Сметая угрозу победе с пути,
    Их танки и ружья давили, стреляли,
    Надеявшись к нашей столице дойти.

    Блокаду устроили вкруг Ленинграда,
    Голодные люди хотели еды,
    А немцы, как будто всегда так и надо,
    Бомбили всю помощь, и этим горды!

    И выдержал наш Ленинград эту пытку,
    Он смог удержаться, не пал пред врагом,
    Судьба дала немцам одну лишь попытку...
    Её наш народ раздавил сапогом!

    Погибло в войне двадцать семь миллионов,
    Убито в сражениях, концлагерях...
    Наполнили землюшку умерших стоны,
    И плач матерей, чьи ушли сыновья.

    Надеюсь, что мы не забудем ту память,
    За что погибали отцы, сыновья,
    В душе не погаснет уж Вечное Пламя,
    Склоним же пред ними мы главы, друзья.
    Дракон, пылающий во мраке,
    Сидит на золота горе,
    В любой, хоть самой страшной драке
    Он не трусливо ждет в норе,

    Он атакует, он сжигает,
    Испепеляя все вокруг,
    И враг его уж прежде знает:
    Сомкнется скоро смерти круг!

    Его пытаются зарезать,
    Низвергнуть в ад, во тьму ночи,
    Но чешую не взять железу,
    Ломают рыцари мечи.

    И сколько люди не старались,
    Дракон остался жив-здоров,
    Он не один, еще осталось
    Их десять, здесь не нужно слов.

    Не нападайте на драконов,
    Что тихо прячутся в горах,
    Не надо строить чемпионов
    И превращать себя во прах.

    Они ведь тоже твари Божьи,
    Имеют право жить, как мы,
    В душе с драконами похожи:
    "Смертей и злата нам!", увы.
    Тьма окутала планету,
    Неизвестный враг напал,
    И его страшнее нету,
    Все он рушит наповал!

    Города сгорают мигом,
    Деревеньки сметены,
    Но под этим страшным игом
    Оказались мы умны...

    Собрались отрядом малым,
    Десять сотен грязных лиц,
    Продвигаясь чрез завалы,
    Мы достигли тех границ.

    Тех границ, где страшный Ужас
    Поселился у сельца.
    Всюду там стервятник кружит,
    Жаждет сильно он мясца.

    Окружили зло лихое,
    Приготовившись напасть,
    Эхо дрогнуло глухое:
    Удалось в него попасть!

    Разозлился не на шутку,
    Заревел, из пасти жар
    Сжег ближайшую к ней будку
    И устроил тут пожар.

    Начал люд стрелять по лиху,
    Разряжая автомат,
    Вскоре стало очень тихо,
    Лишь раздался русский мат....
    Уж третий год война идет,
    Над полем кружатся вороны,
    И где-то мать ребенка ждет...
    А он давно уже схоронен.

    И не вернется сын домой,
    Объятья мамы принимая,
    Она не скажет "Милый мой,
    Мы дождались с тобою мая!"

    Они не сядут помянуть
    Отца, что немцы расстреляли,
    Когда отправился он в путь,
    Где б не погиб тогда едва ли.

    И мать, горюя день и ночь,
    Склонится там, где две могилы...
    И слезы, что скатились прочь,
    Ей придадут душевной силы.

    Ведь сын и муж извечно с ней
    В горячем сердце поселились.
    Там, в виде пламенных огней,
    Они теплом своим разлились.

    Война несет с собою смерть,
    Порою близких забирая,
    И из под ног уходит твердь,
    Твою выносливость пытая.

    Надеюсь, более войны
    Мы не узреем в этом мире,
    Терпя всю боль своей страны,
    Встав под прицел, как будто в тире.
    Плачет дитя, заливаясь слезами,
    Плачет он, стоя перед образами,
    Молится Богу, стоит на коленях:
    "Счастье пусть будет во всех поколеньях!"

    Парень не принят был обществом этим,
    Каждый унизить его сразу метил,
    Был не как все, не любил дискотеки,
    Время он тратил на библиотеки.

    К знаньям тянулся, учился на пять,
    Но вот униженья. "Ботаник" опять!
    Сверстники бьют после школы Артема,
    Не успевал добежать он до дома.

    Матери не говорил он и слова,
    "Просто упал я. Рана готова?"
    Ватой протрет рассеченную бровь,
    Ночью в подушку она плачет вновь.

    Пасмурным днем Тема где-то пропал,
    "Может, опять в передрягу попал?!"
    В милицию звонит испуганно мать:
    "Ребенок пропал, его надо искать!"

    Города край, где никто не живет,
    Парень куда-то неспешно идет...
    Портфель его порван, под глазом синяк,
    Ушел он... И не вернулся, вот так.

    Нашли его позже, неделями после,
    Лежал одиноко он дерева возле,
    А рядом записка, вся в детской крови:
    "Мама, не вытерпел. Мама, прости."
    Металлический монстр под названием "Тигр",
    С ним не надо, дружок, заводить тебе игр,
    Преогромнеший танк, что создал ум людской,
    Нипочем ему грязь и ландшафт городской.

    Нипочем и снаряды махине стальной,
    Подорвать хочешь тигр? Ну ты, братец, больной!
    Твой ничтожный тротил ничего не взорвет...
    Впрочем, нет. Если метко- то траки сорвет!

    Встал, как вкопанный, танк, башня движется лишь!
    Заезжай ему с тыла, ББ-шкой, малыш!
    Вот горит уж движок, экипажу конец,
    Это наша победа, триумф и венец.

    "Тигр" - всего лишь металла огромный кусок,
    Пушка в клочья, а в башне давно уж песок,
    Лишь скелет побелевший у танка лежит,
    Немцам мысли вбивая: никто не сбежит!
    В тылу врага отряд советский,
    Мы диверсанты-снайпера,
    Наш командир, Сергей Крылецкий
    Сказал: "ни пуха, ни пера!"

    Мы впятером пошли по полю,
    Наметив путь к деревне Вязь,
    И не внимали тела боли.
    Связист убит - пропала связь.

    Ведь парашют его дырявый
    Следами пуль был испещрен,
    Не слышать больше, как Картавый*
    Расскажет утром нам свой сон

    Засели в доме у деревни,
    Готовясь танки подорвать:
    Стоят вон там два "Тигра" древних.
    Тут вспомнил я родную мать.

    Достал бумажку из кармана
    И развернул её в руках.
    Огромный почерк, это мама -
    Знаком широкий сей размах.

    "Сынок, надеюсь, там, на фронте,
    Ты не останешься навек,
    Желаю жить всей вашей роте!"-
    Души добрейшей человек.

    Свернув письмо, убрал обратно,
    И в этот миг к земле припал:
    Застрекотало неприятно,
    То град свинца на доски пал.

    В щепу искрошенные рамы.
    Я взял у входа автомат,
    И, спрятав глубже образ мамы,
    Стрелять стал, будто бы набат

    Звонарь забил на колокольне.
    Влетел свинец в моё плечо.
    Отдернул руку я невольно,
    Как будто стало горячо.

    Фашист все ближе подбирался,
    Я уж готов был умереть...
    "Но маме в жизни я поклялся!"
    И обозлился, как медведь.

    Здоровой лапой ухватившись
    За спусковой крючок, поднял
    Я автомат к окну,хвалившись,
    Что победим. Я это знал!

    Огонь усилился, гранату
    В окошко кинул с криком "НА!"
    Попал в заброшенную хату,
    Раздался взрыв, пришла Она.

    Она печально осмотрелась,
    Вздохнула так, что дрожь взяла,
    Как будто это ей приелось,
    И души падших забрала.

    Мы с капитаном все ж отбились,
    Не знал фашист, что двое нас,
    В Аду мы выжить ухитрились,
    Крылецкий дал другой приказ:

    "Готовь взрывчатку, ведь заданье
    Не отменялось. Ждем чего?"
    Я выполнять стал приказанье,
    Тайком взирая на него.

    Уже бинтовано предплечье,
    В двух метрах танки, я в кустах,
    Гляжу куда-то, где заречье,
    Где тихо и спокойно... БАХ!
    Две лошади скачут по полю игриво,
    И солнце заходит, и все так красиво,
    Сей встречи они дожидались годами,
    Об этом расскажет одна из них маме.

    "Мы с Рэдфилдом ели зеленую травку,
    Лежали в холодной водице, в канавке,
    Гоняли пастушьих собак восвояси,
    И день этот был так прекрасен и ясен!"

    Мать фыркнет лишь добро, мотнув своей гривой,
    Огромною, черной и очень красивой,
    Посмотрит в глаза своей дочери рослой:
    "Ты стала, родная, совсем уже взрослой.

    Когда-нибудь я, окажусь коль на воле,
    С тобой прогуляюсь на то ваше поле.
    Вдохну аромат свежей зелени, трав
    И освобожусь от хозяйских затрав."

    И лошадь, еще раз взглянувши на чадо,
    Ушла. За ней заперли сразу ограду.
    А младшая, цокнув подковой о камень,
    С трудом потушила своей злости пламень.

    Ушла она в степи, где ждал её друг,
    Ушла очень трудно, сдавив боль разлук,
    С одной стороны, на свободе товарищ,
    Там, где он, мильоны нетронутых пастбищ,

    С другой стороны, её мама в плену,
    Лишь жалобно ржание рвет тишину...
    Декабрь наступил в лесном мире,
    До Нового Года недолго,
    Играет лисица на лире,
    С ней песню свою поют волки.

    Они поздравляют медведя,
    Что спит беспробудно в берлоге,
    Невольников-тигров во клетях,
    Поздравлены и бандерлоги.

    Куница бежит за открыткой,
    Что волк раздает на опушке:
    Преодолевает калитку
    И лапкой стучится в избушку.

    За ней тут же все потянулись,
    Сбираясь у этого места.
    Открытки зверям приглянулись,
    Сюжет в них весьма интересный:

    На хОлсте бумажном резвились
    Все звери, от зайца до панды,
    Играли они, веселились,
    И даже гиен здесь две банды!

    Волк признан был Дедом Морозом,
    Лисица - Снегуркою рыжей,
    Ходили с подарков обозом,
    К концу приближаясь все ближе.

    Никто не уйдет без подарка,
    В лесу Новый год все отметят.
    Запомнится день этот яркий,
    Но люди опять не заметят...
    Вновь немного одиноко,
    Все друзья исчезли прочь,
    Кто в делах по воле рока,
    У кого-то вовсе ночь.

    Все, кому напишешь - "занят",
    мол, потом поговорим.
    И немного это ранит.
    Я по жизни нелюдим:

    Те, кто рядом, презирают
    Иль смеются за спиной,
    "Дружбой" все они играют,
    Насмехаясь надо мной.

    Те, кого прекрасно знаю,
    Вроде близкие друзья...
    Видно, им надоедаю
    Болтовней своею я.

    "Подожди, немного занят,"
    "Напишу потом, дела",
    Может, их подводит память...
    А она вообще была?

    Иногда такое чувство,
    Что меня и вовсе нет.
    Или прячутся искусно,
    Иль молчания обет...

    Вот бывает, ценишь близких
    И заботишься о них,
    А они? Одни отписки,
    Очень много ведь таких.
    Мама родимая, Мама любимая,
    С Папой тебя от души поздравляем,
    Неповторимая, Богом хранимая,
    Счастья, любви и здоровья желаем!

    Самая лучшая, очень красивая,
    Мы тебя любим и будем беречь,
    Будешь под нашей опекой счастливая,
    Жизнь твоя будет с веселием течь!

    Ты молода и стройна, как березка,
    Будешь ты вечно сиять красотой,
    Будешь по жизни на светлой полоске,
    Будешь жить светлой и ясной мечтой!
    Гитара шестиструнная,
    Чьи звуки в душу льются,
    И ночь прекрасна лунная,
    Лишь струны напрягутся.

    Гриф красный, лакированный,
    Блестит ладами сильно,
    И медиатор сломанный
    Лежит на стуле мирно.

    Аккорды мелодичные,
    Тоску мою прогонят,
    Прекрасные, отличные.
    Надеюсь, буду понят,

    Люблю гитары сладкий звук,
    Им сильно упиваюсь,
    Не выпускаю струн из рук
    И вечно наслаждаюсь!
    Я - дракон, меня звать Наовин,
    Имя значит - я "низколетящий".
    Я живу от рожденья один,
    В человеческом мире бродящий.

    Я в плену здесь, я здесь человек,
    Не могу я домой возвратиться.
    Я застрял тут до смерти, навек,
    Не хочу с сей судьбою смириться.

    Но что сделать, раз здесь не дракон?
    Человеком прожить мне придется,
    Нашел друга-дракона, и он
    Как и я. Нам домой неймется.

    Я заметил её неспроста,
    Оказалось, она - драконесса.
    Цвет - как у золотого листа,
    Как у статуи золото-Зевса.

    Она классный художник. Еще
    Она пишет о нас, о драконах,
    Ей за это огромный почет.
    Где училась? В дракониих школах.

    Есть же школы полетов, искусств,
    Мы не злобные чудища, верьте.
    И у нас есть понятие чувств.
    Ну и что, что страдаем бессмертьем?

    Мы - плененные миром драконы
    В слабом теле сокрыт мощный дух,
    Вам неведомы наши законы,
    И огонь в нас еще не потух.
    Когда шальная пуля коснется вдруг виска,
    Когда на душу грешную опустится тоска,
    Когда исчезнет мир в своем величии немом,
    Когда мы все забудемся бессмертным, вечным сном,
    Когда сгниют все радости и будет прав невежда,
    Тогда, лишь после этого погибнет вся надежда.
    В один момент исчезла дружба,
    Убил друг, будто наповал,
    Тут говорить уже не нужно,
    Мой стержень внутренний сломал.

    Все дело в музыке. Всего лишь
    Сказал, что Лепса слушать стал...
    И тут в свой адрес сразу ловишь:
    "Весь мир свихнулся. Всё, отстань".

    И будто умер я в мгновенье,
    Исчезли мысли в голове,
    Убито напрочь настроенье,
    Что изменяет вечно мне.

    Не знаю, что теперь мне делать,
    В глазах темно, внутри тоска,
    Похоже, я достиг предела,
    А боль стучится у виска.

    Я просто взял бы, извинился,
    Но вот вопрос возник: за что?
    Что я немного изменился?
    Ох, помоги мне, Божество...
    Кто-то другой с тобой будет дружить,
    Только не я.

    Кто-то другой тебя будет любить,
    Только не я.

    Кто-то другой тебя будет ласкать,
    Только не я.

    Кто-то другой будет сердце искать,
    Только не я.

    Кто-то другой увезет тебя в путь,
    Только не я.

    Кто-то другой скажет: "друга забудь",
    Только не я.

    Кто-то другой станет мужем твоим,
    Только не я.

    Кто-то другой - ОН тобою любим,
    Только не я.
    Лучики солнца мне дарят тепло,
    Все замирает под жарким светилом,
    Нашел свое счастье, мне повезло,
    Гуляю по полю я с девушкой милой.

    Щебечет она, как птенец воробья,
    Я слушаю голос, во смысл не вникая,
    И думаю: "Как ты важна для меня!",
    Любовь - надо ж, странная штука какая.

    Мы с нею утонем в росистой траве,
    Её аромат бесконечно вдыхая,
    О мысли, где вы? Нету вас в голове,
    Там счастье своими крылами порхает.

    Не сходит улыбка с лица твоего,
    Ты знаешь - я рядом навечно,
    Ведь с нами не произойдет ничего,
    Жизнь не пролетит быстротечно.

    И каждый свой миг мы вдохнем, как и все,
    Что нам попадутся при жизни,
    На белой с тобою живем полосе,
    Друг другу нисколько не лишни.

    Умрем в один день мы с тобою во сне,
    Презрев эти стереотипы,
    Умрем без страданий и в тишине,
    И рядом стоять будут плиты.

    Но хватит о грусти, ведь молоды мы,
    Нам жить еще очень немало.
    Дождемся холодной, морозной зимы,
    Не спрячемся под одеяло!

    На горки! Кататься! Каток тебя ждет!
    Мы вспомним веселое детство,
    Оно у всех было, у нас - не пройдет,
    От стрессов ведь - самое средство!
    Свежий зимний воздух в легкие влетает,
    Снегом мою шапку мигом заметает,
    Солнца луч игривый светит, но не греет,
    Зверь без толстой шкурки в холоде созреет.

    Лыжные ботинки жмут - нога большая,
    Доски деревянные - техника простая,
    Еду по глубокому и сырому снегу,
    Хочется нырнуть туда, погрузиться в негу.

    Как прекрасен этот день, яркая суббота,
    Выходные - люди где? Все сидят в работе,
    Ну а я на отдыхе, напахался, хватит,
    Всю неделю спину гнуть - ну никак не катит.
    Хватит крови, Украина,
    Сколько можно убивать?
    Это страшная картина...
    Не страдать и умирать,

    А стрелять по горожанам,
    Гуманизм любой презрев.
    Попадать по старым ранам,
    Испытать на людях гнев,

    Заслужила ль Украина
    Столько пыток, столько мук,
    Где отец теряет сына,
    Автомата слыша звук?

    В чем же люди провинились,
    И за что весь геноцид?
    Мы уже со счета сбились,
    Не смертей здесь дефицит,

    Погибает каждый третий
    Подо штормом пуль и мин.
    Умирают мамы, дети,
    Всё без видимых причин!

    Оглянитесь, кровавый Киев,
    Сколько зла ты причинил!
    Посмотри, "войска" какие
    В крови море утопил!

    Всех под пули без разбора
    Сколько можно загонять?
    Из крестов одни заборы
    Всюду здесь стоят. Опять.
    Мужчина во тьме после смертоубийства
    Клинок вытирает о свой балахон,
    А кровь, обагряя клиновые листья,
    Течет по камням; слышен капелек звон.

    Схватившись за рану, завоет от боли
    И скрючится, наземь упавши, Она
    Жизнь выйдет наружу, жизнь будет на воле,
    И ей улыбнется коварно луна.

    А тело останется возле скамейки,
    В полуночном парке ни звука в тиши.
    Поток красной жидкости, красной и клейкой,
    Окрасит одежду. Нет в теле души.

    Она улетела на ясное небо,
    Сперва посмотревши на гада с ножом:
    Убить ради жалкой буханочки хлеба...
    Теперь он не дома, он в мире чужом.

    Никто не поздравит его с Днем Рождения,
    Не скажет "привет", не подарит любовь.
    Пускай он хоть сколько молит о прощеньи,
    Не смыть в этой жизни ни чем Её кровь.

    Прощай, Анабель, ты была для всех близких
    Товарищем, дочерью, лучшей сестрой,
    Готовы прощать были все мы капризы,
    Согласны следить были за красотой.

    Но ты не пришла, нас оставив в раздумьях,
    Не зря волновались, узнали потом...
    Нас смертью своей довела до безумья,
    Эмоций ударила длинным кнутом.

    Ты здесь не при чем, ты не знала об этом.
    Не знала о том, что убийца в тени,
    Когда любовалась последним рассветом,
    Когда ты купалась в реке на мели.

    Нельзя в этой жизни предвидеть все беды,
    Нельзя защититься от них до конца,
    Тебя все равно ждет со смертью беседа,
    Пред тем, как увидишь ты мира Творца.
    Ты помнишь, друг, тот светлый вечер,
    Когда в атаку шли вдвоем?
    И день для нас казался вечным...
    Но мы не пали под огнем!

    Мы прорывались чрез овраги,
    Вершили Родины судьбу,
    А в немцах не было отваги,
    Что ждет их? Смерть в своём гробу.

    Ты помнишь, как под пулеметом
    Ползли, отринув едкий страх,
    Как пули, посланные с дота,
    Терялись где-то в небесах?

    Они не знали состраданья,
    Не выбирали себе цель,
    Они несли лишь смерть, рыданья.
    Всем было страшно, друг, поверь.

    Да, все товарищи погибли,
    Вся наша рота полегла,
    Их смерти разные настигли,
    А нас судьбина сберегла.

    Ты помнишь, как мы у Рейхстага
    С тобою, руки вверх подняв,
    Вдыхали воздух возле стяга,
    Победы тяжкой вкус познав?

    С тех пор прошло уже полвека,
    Но помним так же, как тогда,
    Что смерть от пули человека
    Не станет нормой никогда.
    Я бедный граф, а ты принцесса,
    Нам вместе быть не суждено,
    Я старый воин, ты поэтесса,
    Судьбою это нам дано.

    Я не гнушаюсь вида крови,
    Могу сражаться без конца,
    А ты безумна от любови,
    Она - подарок от Творца.

    Я - нечисть. Ты - живое тело
    С душой великой красоты,
    Когда с балкона ты запела,
    Мои исполнились мечты.

    Я слышал самый сладкий голос
    Из всех, что слух ласкали мой,
    На постаменте златый колосс
    Поклон свершает пред тобой.

    Мои глаза, что цвета неба,
    Очаровали разум твой,
    С словами: "Жить с тобою мне бы"
    Ко мне помчались мы домой.

    Мой грозный замок подле моря
    Таил в себе орду чудес,
    Там было также много горя,
    Но неуемен интерес.

    Ты в подземелия спустилась,
    Забыв меня предупредить...
    На землю кровь твоя пролилась,
    Не смог я это пережить.
    Способен любить и способен страдать,
    Способен возвыситься и ниспадать,
    Способен родиться, а после исчезнуть,
    Способен погибнуть, чтоб следом воскреснуть.

    Способен на все, ибо я - не микроб,
    Гидра, листочек, комар, птица, клоп,
    Я - Человек, я умею прощать,
    Плакать, смеяться, рыдать, предвещать,

    Способен я мир свой родной защитить,
    Для этого всех надо объединить.
    Одна лишь проблема. Я - человек,
    С самим я собой не смирюся вовек!

    И будет война бесконечно идти,
    Всегда будут наши кровавы пути,
    Я - человек, этим сказано все.
    Дальше решайте, что это несет.

    Смерть и разруху планете зеленой,
    Грязную гадость водице солёной,
    Чернеющий смог небесам голубым,
    Забытие старикам тем седым.
    Меня не страшат ваши плети,
    Вам пыткой меня не заткнуть,
    Не скрыть вам слова мои в сети,
    Найду я другой к правде путь.

    Своими законами буду
    Я жить, а на вас наплевать.
    Я мненье чужое забуду,
    Когда хочу, буду я спать.

    Когда захочу, буду слушать
    Я пение сладкое птиц,
    Меня вам никак не разрушить,
    Душе не поставить границ.

    Да, мы не как все, мы другие,
    Мы думаем так, как хотим,
    Мы были и будем такие,
    Нас не уничтожить чужим.

    Звериное братство окрепнет —
    Не станем об этом кричать,
    Пусть ветер нас в небе потреплет,
    Пусть сдохнет системы печать.

    Вы только, друзья, не сдавайтесь,
    Мы точно друг друга найдем,
    А если духовно сломались —
    Починим, исправим, спасем!

    Держаться друг друга нам надо,
    Без этого в жизни никак,
    Мы выдержим холод всех взглядов,
    Пробьемся сквозь крепнущий мрак.
    Скрипят половицы у старого дома,
    Разбиты все окна, забиты все ставни,
    Он спит, погруженный в бессмертную кому,
    Легенды его очень длинны и давни.

    Году в тридцать пятом, не помню я века,
    Решила бригада построить домишко.
    Работало там тридцать два человека,
    Но что-то давило на психику слишком.

    Они поскорее старались закончить
    Работу, чтоб сразу исчезнуть отсюда,
    Терзал слух во время работ... колокольчик,
    Чей звон доносился к ним из ниоткуда.

    То громче, то тише звенел он игриво,
    Как будто маня человека к себе,
    Однажды не выдержал парень, лениво
    Побрел он на звук, доверяясь судьбе.

    На завтра парнишки не стало. Бесследно
    Пропал он, как будто и не было. Люди
    Ходили по стройке какие-то бледные.
    Стали счезать и животные бедные.

    Работа же шла, хоть и страшно всем было,
    Они иногда в недалеком лесочке
    Видали, как что-то меж пней тихо плыло
    И весело прыгало с кочки на кочку.

    Но сильный туман, что там был постоянно
    Мешал рассмотреть это странное чудо,
    Все это казалось так страшно и странно,
    Что людям порой сразу делалось худо.

    Спустя три недели пропал еще малый,
    Он сын бригадира. Его не нашли.
    Народ через день был до боли усталый,
    Они после поисков к дому пришли.

    "Да что здесь творится?" - все слышалось с улиц,
    А в временном домике жил бригадир,
    Он видел - в лесу силуэты сутулятся
    И бродят чего-то, отвергнув свой мир.

    Он знал, что проклятье на этом есть месте,
    Не сняты печати того колдовства,
    Что древняя ведьма свершила из мести-
    Ей голову с плеч, все из-за воровства.

    Она перед этим сказала проклятье,
    И вмиг все исчезло, осталась поляна,
    Живущая с тех пор во смерти объятьях,
    Раскрыта навечно здесь горести рана.

    Дом все же достроили, но не успела
    Бригада сбежать до прибытья жнеца,
    Вся жизнь в подземелье к теням улетела,
    Но жизнь спасена одного беглеца...

    Он ловко скрывался от цепких лап смерти,
    Он ждал, пока та отведет хладный взгляд,
    Он сильно боялся. Не странно, поверьте,
    Чего только стоит один жуткий смрад...

    Он мне рассказал о проклятой поляне,
    Где дом одинокий стоит, покосившись,
    Что тонет в холодном, тягучем тумане,
    С своею судьбой будто тихо смирившись.

    Хозяин там жил, но недолго, он быстро
    Состарился, чем-то болел и скончался,
    Сперва полагали, что это убийство,
    Сыскали записку, где он признавался.

    Признался он в том, что не может жить в доме,
    Который ночами всегда оживает,
    А днем отдыхает в своем полудрёме,
    Как будто с хозяином в что-то играет.

    Сейчас этот дом предо мной стоит, древний,
    Я жду, когда в небо вольется луна,
    Тогда оживут деревянные гребни,
    Засветятся ярко два верхних окна...
    Я тихо крадусь, не желая тебя разбудить:
    Ты после работы устала и спишь, как младенец.
    Снимаю я обувь и быстренько в кухню, чай пить.
    Узнал лишь вчера - скоро выселит нас домвладелец.

    Не знаю, куда мы пойдем, ведь сейчас же январь,
    На улице сильный мороз, а где жить, неизвестно,
    Ну, может семейный сервиз отдадим на алтарь?
    Сопишь? Ладно, спи-высыпайся, мой ангел небесный.

    Найдем мы решение этой нелегкой проблемы,
    Мы вместе, а значит, с тобой мы сильнее вдвойне,
    Найдем, где укроют от холода крыша и стены,
    Ведь ты и наш маленький сын, оба дороги мне.

    Пускай у нас кончились деньги, зарплата нескоро,
    И выхода нет, кроме как свою память продать*,
    Мы выдержим, сколь не давил бы на нас этот город,
    Нас каменных джунглей тоска не заставит страдать!
    Тихо гудит печка,
    Ты у окна с книгой,
    И шелестит речка
    Под берегов игом.

    Дым из трубы льется,
    Струйкой уходит в небо,
    Там, утончаясь, вьется
    И пропадает где-то.

    Звезды нам светят ярко,
    Где ты, луна, снова?
    В комнате стало жарко...
    Жарко - не то слово.

    Снег все летит, качаясь
    В резких порывах ветра,
    С ним постоянно играясь,
    В белых лучах света.

    Вечер зимой - чудо,
    Хочется наслаждаться...
    Я это делать буду.
    Буду ему отдаваться.
    Музы пьянящий зов в сердце моём сидит,
    Что я писать готов, мне она говорит.
    Строки текут рекой. Я, позабыв о всем,
    Вновь потерял покой: будет любовь потом!


    Снова призыв слышу, значит, пришло время
    Прыгнуть туда, в бездну, это моё бремя.
    Хватит страдать, разум, хватит страдать, чувства,
    Не подвести ни разу - в этом ваше искусство!

    [Припев]
    Будьте сильны, поэты, знайте, что правда с вами,
    Будете вы воспеты всеми, даже врагами,
    Не угнетут ваш дар зло, скверна или система,
    Не превратят в кошмар всю жизнь, вам порезав вены!

    Будьте, поэты-братья, вместе, делитесь даром,
    Пусть разольется эта песня лесным пожаром,
    Мы, как огня лавина, под небом пронесемся,
    А где-то там вершина, к ней мы с тобой прорвемся!

    Будьте сильны, поэты, знайте, что правда с вами,
    Будете вы воспеты всеми, даже врагами,
    Не угнетут ваш дар зло, скверна или система,
    Не превратят в кошмар всю жизнь, вам порезав вены!

    Если падем под градом пуль злостных критиканов,
    Смерть будет нам наградой, большего нам не надо,
    Коль покорим вершину на пьедестале мира,
    Не упадем в пучину, пусть восхваляет Лира!

    Будьте сильны, поэты, знайте, что правда с вами,
    Будете вы воспеты всеми, даже врагами,
    Не угнетут ваш дар зло, скверна или система,
    Не превратят в кошмар всю жизнь, вам порезав вены!
    Знавал я одного дракона,
    Древнейшего из всех существ...
    И у него была корона,
    Он был правитель королевств!

    На одиноком он вулкане,
    Что был Богами сотворен,
    Своими долгими веками
    Жил с основания времен.

    Ему подвластно было время,
    Мог всей вселенной управлять,
    Всю жизнь он нес сей власти бремя,
    Хотелось отдыха познать.

    Но Боги были непреклонны,
    Хранитель мира должен быть
    Не кто иной, как два дракона...
    А одного смогли убить.

    Народ людей с земель далеких
    Дракона К'туа победил,
    И были в страшном гневе Боги,
    И чуть Конец не наступил...

    Один дракон, что жив остался,
    Вторую взял короны часть
    И править миром все же взялся,
    Взвалил на душу эту власть.

    Он никому и зла не делал,
    Он был и добр, и справедлив,
    Людьми же злоба овладела,
    Был мощный ярости прилив.

    Они стремились у вулкана
    Собраться армией большой.
    Дракон всё понял: не отстанут.
    И наградил он их бедой:

    Горят поля, горят посевы,
    Дома все в пыль обращены,
    Все мрут: мужчины, дети, девы,
    Живые - порабощены.

    Познали страхи и страданья
    За непокорность и за зло,
    Сломить хотели мирозданье,
    Но в этом им не повезло.

    Когда дошло, что эта сила
    Не по зубам ни одному,
    Земля прощенья попросила,
    Сказав дракону Р'аламу:

    "Клянемся больше не пытаться
    Своих Богов низвергнуть вниз,
    Клянемся власти мы поддаться,
    Их исполнять любой каприз!"

    И получил народ прощенье,
    Пройдя страданий чрез века,
    И небольшое поощренье:
    Златоголового быка.

    Он помогал им развиваться,
    Дарил дожди и солнце свет,
    Легенды стали забываться,
    А вскоре и сошли на нет.

    Забыли люди обещанье,
    Давай, как прежде, воевать,
    Пытаться свергнуть мирозданье
    Корону Р'алама отнять.

    На этот раз решили Боги:
    Людей пора уж покарать,
    Снесло водой все их чертоги,
    Погибла вся земная рать.

    Остались в голом океане
    Лишь скалы, в небо что глядят,
    И на поверхность водной ткани
    Отражено сто звезд плеяд.

    Тут пусто, тихо, одиноко,
    Нет в этом мире ни души,
    И лишь дракона зов далекий
    Рвет полотно сухой тиши.
    Позвоните Маме перед сном,
    Может, она ждет звонка, волнуясь,
    С телефоном в сумраке ночном,
    Боль с трудом сбивая головную.

    Позвоните Маме перед сном,
    Что вам стоит выделить минуту?
    В сердце материнском, непростом,
    Развяжите все волненья путы.

    Позвоните Маме перед сном,
    Пожелайте ей спокойной ночи
    И напоминайте о родном,
    Ей сейчас все это важно очень.

    Позвоните Маме перед сном,
    Кто же вас так, как она, полюбит?
    Кто поддержит вас везде, во всем?
    Берегите, а не то не будет.
    Мы ждали "Накарибы" годы,
    Стремясь поднять пиратский флаг,
    Зачем же нам новинки моды?
    Не надо никаких нам благ,
    Нам абордажную вы саблю,
    Разрабы, дайте подержать,
    А также небольшой кораблик,
    Мы будем в море воевать!
    Мы будем жечь титанов водных,
    Мы будем брать на абордаж,
    Морские волки мы отроду,
    И мир воды весь будет наш!
    Веселый Роджер - наши судьбы,
    Мы все в команде заодно,
    Скорей отправиться нам в путь бы,
    И всех врагов послать на дно!
    Тут мира грань, а дальше - бездна,
    Не видно, что творится в ней,
    Сакуры дерево прелестно,
    Оно все мчит меж двух огней:

    Там, впереди - тьма, неизвестность,
    А позади - каменья, смерть,
    Там неизведанная местность,
    И в небесах - звезд круговерть.

    Стоит под деревом девчонка
    И гладит нежно тонкий ствол,
    Поет, и голос её звонкий
    Свершает чудо. Он расцвел!

    Здесь, где воды и не бывало,
    Где нет ни света, ни земли,
    Теперь сакуры прорастало
    Другое семя. И смогли!

    Смогли все ж дерево с девчонкой
    Взрастить росток своим теплом.
    И вот никчемный кустик тонкий
    Стал сильным маминым плодом.

    Он был все больше, разрастался,
    И корни вглубь ушли скалы...
    Ему всего лишь день остался,
    Ведь стали корни тяжелы.

    Вот на обрыве появилась
    Большая трещина. В тот миг
    Во мглу все дерево свалилось
    И смерти рок его постиг.

    Когда же девочка вернулась,
    На камни капнула слеза.
    Она над пропастью нагнулась,
    Вновь стали влажными глаза.

    Сидит она там, свесив ноги,
    Бросает ленточку во мглу,
    Спасти надеясь хоть немного,
    Она клянет в сердцах скалу.
    Там было темно, ветер рвал тишину,
    Прожектор светил в небесах,
    Я знал, что когда-нибудь все же умру,
    Когда превращусь я во прах?

    Там враг впереди, он готов убивать,
    Готов все снести на пути,
    Он думает, будем его прославлять,
    Мы все умрем, как ни крути!

    Пули снова в полете,
    Смерть нам несут!
    Мы спрятались в доте,
    Знаем, придет высший суд!
    Но все ж перед этим
    Мы не уйдем,
    Мы с честью смерть встретим,
    Под свинцовым дождем!

    Там в небе ревут самолеты в огне,
    Несутся навстречу земле,
    Они принесут смерть немногим, и мне
    Останется только лишь тлен!

    Стреляют винтовки, строчит пулемет,
    Взрывается где-то снаряд,
    На гибель, на смерть одиноко идет
    Разбитый по полной отряд!

    Пули снова в полете,
    Смерть нам несут!
    Мы спрятались в доте,
    Знаем, придет высший суд!
    Но все ж перед этим
    Мы не уйдем,
    Мы с честью смерть встретим,
    Под свинцовым дождем!

    Тяжелое тело теряет контроль,
    И рана на теле видна,
    Похоже, что я отыграл свою роль,
    Она в моей жизни одна:

    Стрелять по врагам, безжалостным быть,
    Машиной прослыть и жнецом,
    Всем им наплевать, что мне хочется выть:
    Ведь я хочу быть и отцом!

    Пули снова в полете,
    Смерть нам несут!
    Мы спрятались в доте,
    Знаем, придет высший суд!
    Но все ж перед этим
    Мы не уйдем,
    Мы с честью смерть встретим,
    Под свинцовым дождем!
    Бумеранг
    Как моя Муза, многолик,
    Для тех я друг, для этих недруг,
    Шепчу одним, дарю тем крик.
    Да, это мой извечный недуг.

    Я не могу стабильным быть,
    Ведь люди разные бывают,
    Для всех помощником прослыть
    Я не могу, пусть это знают.

    Но я не холоден душой,
    И если мне добро подарят,
    То подарю и я им свой
    Кусок души, пусть он и занят.

    Тут арифметика проста,
    Все бумерангом к вам вернется.
    Коль вы прервали жизнь листа -
    И ваша жизнь вдруг оборвется?

    В начале я того моста
    Который жизнию зовется.
    Да, пусть тут и не пустота,
    Но мне его пройти придется.

    Что б я ни делал - неспроста,
    И в жизнь мне бумеранг ворвется.


    Муза

    Однажды на улице было плюс тридцать,
    А рядом окошко, поют громко птицы.
    Решил я зайти на любимый Фикбук,
    Когда же слетит мой ориджинал с губ?

    Печатаю лихо, во все десять пальцев,
    Аж слюни текут, не моргаю сижу,
    Один я из тех очень многих страдальцев,
    Что Музы пытаются сцапать вожжу.

    Вот вроде задумал в начале работы
    Я огненный стеб, аж до слез, написать,
    Не знаю уж, что в голове за заботы,
    Но ангст целый вышел - что смерти под стать.

    Решил - "будь как будет" и выложил сразу,
    Чрез пару минут слезный отзыв пришел,
    Простите, но я не спецально* заразу
    Сюда вам кидал. Муз мой горе нашел!


    "Не надо мой ангст принимать к сердцу близко",
    Сказал я читателям, толку все нет,
    Вот, слез уж накапала мелкая миска...
    Ах, целый тут плачущий хор. Прям сонет.

    Решил после этого стеб написать я,
    И смог я, пришел позитивный коммент:
    "Ну блин, ахаха, вот же черт, а, ну мать моя!
    Так, дайте проржаться. Спокойно, момент."


    Улыбку посеял сей отзыв, я счастлив,
    И выключил ноут, и лег скорей спать.
    А смысл этой не то стиха, не то басни:
    Не знаешь, что выйдет из строчек опять!

    Страшнейшая штука - коварная Муза,
    Она может выбить нас из колеи,
    Но мы ведь без музы - как корки арбуза,
    В нас "мякоти" нету, и чувства вдали.

    Без Музы нельзя написать и двух строчек,
    А если напишешь - получится бред,
    Ты можешь жить, друг мой чудесный, без почек,
    Но жить не способен без Музы ты, нет.

    Ну а завершает наш парад веселая история о средневековье. Писалась под настроение песни Владимира Высоцкого "Песня о диком вепре":

    Жил да был прекрасный рыцарь,
    Не как все был, любил мыться,
    Чистил каждый день железо
    Чтоб блестело как огонь,


    Он в турнирах вечно первый,
    Сердцем завладел Минервы,
    Так же всех головорезов
    Изводил в округе он!

    Как-то раз король-пройдоха,
    Не дав парню сделать вздоха,
    К себе в замок силой стражи
    Приволок и говорит:

    "Ты, мол, рыцарь самый первый,
    Сердцем завладел Минервы,
    Но опасность в замке нашем:
    Видишь, вон - дракон летит?

    Ты возьми в палатах коней,
    Хочешь - коней, хочешь - пони,
    Снарядим тебя как надо,
    Только зверя заколи!

    А в награду за зверюгу
    Дам златую я подпругу,
    Ну а так же я в супругу
    Тебе дочь свою отдам!"

    Отвечал спокойно рыцарь:
    "Э, постой, а где напиться?
    Мне не надь втору подругу,
    Здеся всё же не ислам!

    Мне одной Минервы хватит,
    На неё я только глядя,
    Не возьму твою подпругу,
    А за так дракону дам!"

    Ускакал он в тот же вечер,
    Пир горою обеспечен,
    Ждут все рыцаря с победой,
    А его все нет и нет...

    И тогда послали войско,
    Снарядивши по-геройски,
    А за той оравой следом
    Ехал царь, в броню одет.

    И нашли ребяты тело,
    Что недавно охладело,
    Зверь себя убить позволил,
    Одолеть врага не смог.

    А тот рыцарь неизвестный
    Затянувши грустно песню,
    Королевство опозорил
    И с казенным всем убег.

    ***


    Значит, жило королевство,
    Все начищено до блеска,
    Позабыли все, что знали,
    И о рыцаре совсем.

    У того же два закона -
    Он же спас того дракона -
    Они вместе пиво жрали
    И довольны были всем.

    А убитое созданье
    Было вовсе не драконом,
    Только куклою, набитой
    Кучей всякой чепухи.

    И король, узнав об ентом,
    Монастырским стал агентом,
    И на поиск недобитых
    Подбивать стал всех плохих.

    Только рыцарю с драконом
    Что все царские законы?
    Улетели вмиг подальше
    И живут себе, поют.
    Орел седьмого легиона блестит на солнце и слепит,
    идет триариев колонна, а генерал вперед летит:
    он в золотой кирасе крепкой, а ветер треплет красный плащ,
    за ним идут стрелки, что метки. А с нами Марс, войны бог наш.

    Где Карфаген, где ваши греки? Где Македония? Лишь Рим всегда главенствует, навеки он будет царствовать один! Блестит на солнце щит мой, скутум, а я - солдат-легионер, я защищать границы буду, я в бой иду для крайних мер.

    Мой опыт - тысячи сражений, а за спиной убитых вал, в глазах не страх, остервененье. Звенит заточенный металл, когда я в бой несусь, поднявши свой щит с символикой орла. Ни поражения не знавши, не думал, что поглотит мгла...

    Не думал, что в пылу сраженья железо в сердце мне войдет, и что пройдет остервененье, что разум стихнет и уснет.

    Прощай, мой Рим, тобой горжусь я, я твой слуга на век веков, тебе уже не пригожусь, ведь иду я к Марсу без оков, что душу там мою держали, внизу, где вся моя родня, где стрелы с копьями летали, где была вечная резня.

    Прощай, мой славный Император, служил тебе я так, как мог, и знай , прекрасный ты оратор, солдат и всемогущий бог
    Легенды рассыпаются во прах, сжимаясь напоследок под давленьем,
    Летает где-то среди света страх, боясь столкнуться с радости мгновеньем.
    А гордость , не заметив тишины, проносится на близком расстоянии,
    Её глаза блестящие видны, в них я читаю всех существ призвание:
    Служить ей, быть рабом и всё молчать, ведь гордость - наш хозяин и опора,
    Да только никогда ей не познать сил, власти. Она вечно в роли вора
    Скитается, нигде не признают, она недолго плавала в пространстве,
    В одной из дальних космоса кают забыла своё горе в звездном пьянстве.

    Любовь одета будто на парад, чеканя шаг, несется чрез туманность,
    Её завидев, каждый будет рад и принесет другому эту радость!
    И нету места зависти нигде, её повсюду гонят, как шакала,
    Она себя держала бы в узде... Любовь бы коль хоть раз она прознала.

    И мне нет места в этой пустоте, где носятся эмоции по кругу,
    Но где найти пристанище мне, где? Пойду лишь к одиночеству я, другу.
    Миллиарды поколений заменяются друг другом,
    Мир подвластен лишь одному, лишь больному Драматургу!
    Вызывает слезы горя, убивая персонажей,
    Упивается страданьем и волненьем душ всех наших.

    Забирает самых близких и с улыбкой наблюдает,
    Как на лучшее надежда неизменно, быстро тает,
    Взяв иглу, ломает судьбы, протыкая человечков,
    Он их, сколько хочет, мучит, он играется беспечно.

    И нельзя не поддаваться, что ни слово - то законы,
    Все живые, неживые, люди, нелюди, драконы,
    Все его словам подвластны, выполнять приказ готовы,
    Не хотят, но и не могут снять всевластия оковы.

    Драматург - он Бог, он - сила, необузданный безумный.
    Нам сочувствуя, мигают звезды, свет же грусти лунный
    Нагоняет неохоту дальше жить, со всем бороться,
    Драматург нас всех раздавит со словами "неймется!".
    Что такое душевная боль? Она больше, острее физической,
    Настроение сходит на ноль, а эффект её - паралитический.
    Ничего с ней поделать нельзя... Можно лишь утопить в алкоголе,
    Только то не поможет, друзья. ПОСЛЕ - станет еще больше боли.

    Боль душевная - это как рак. Все ж проходит, хотя и без смерти,
    От неё не уйти просто так. Я пытался, не вышло, поверьте.
    Сильный сможет её пережить. Чрез страданья и слёзы, но сможет.
    Он ведь в силах её победить. Ну а я свою не потревожу.

    Я привык, без неё - никуда. Знаю, я похож на мазохиста,
    Это бред, соглашусь с вами, да. Боль в душе, еще сердце искрится,
    Ни о чем это не говорит. Для меня это мало что значит.
    Сильный боль в душе боготворит. Я же сильный. И я не заплачу

    Восьмое марта - это ваш день, дамы,
    Гуляйте, отдыхайте, веселитесь,
    Вы - наше мировое достоянье,
    С улыбкой к сему миру отнеситесь.

    Без вас наш мир вмиг стал бы скудным, серым,
    И не было бы счастья на планете,
    Служите позитива вы примером,
    Чисты и светлы будьте же, как дети!
    Смотрю в решетку камеры я темной,
    Там, вдалеке, краснеет горизонт,
    Текут секунды в ожиданье томном,
    Идти мне на высокий эшафот.

    Я не боюсь, я знаю, что отправлюсь
    Навстречу этим сладостным огням,
    Признаюсь, перед этим все же маюсь,
    Я счет вел долгий дням, годам, часам...

    И вот меня выводят к эшафоту,
    Петля на шее, я смотрю в закат,
    Меня хотят повесить пред всем флотом,
    И бьют пред смертным часом тут в набат.

    Оттенки алой смерти меня треплют,
    Шепча на ушко: "тише, все пройдет",
    И тучи в небе тихо-тихо дремлют,
    Меня в сей красоте удушье ждет.

    Последний взгляд был солнцу мной подарен,
    И затянулась толстая петля,
    Закат, тебе безумно благодарен:
    Погибну, о прощеньи не моля!


    Диспетчер

    Я нарисую на холсте ту ночь, немножечко другую,
    Не упадет ваш самолет, не будет взрыва, страха, смерти,
    И не умрут сегодня те, кто потерял жизнь молодую,
    Ведь ваш продолжится полет. Пускай смеются дальше дети.

    Жаль, это только на холсте. Диспетчер был, сейчас художник.
    Из-за меня погибли те, кто был кому-то всех дороже.
     
    Последнее редактирование: 11 янв 2018