Рассказы(продолжение)

Тема в разделе "Бах", создана пользователем Генрих Вольфэнштейн, 17 сен 2017.

  1. Глава 1. Краснобородый.
    Май вызвался быть предвестником в этом году, предвестником теплого и мирного лета. Как же долго ждали люди этот мир, и как сладостно вдыхали сейчас последние дуновения весны.
    Война бушевала на западе, где раскинул свои сети Могучий Флот. Так же принц северян встал с колен и обрушил все свою ненависть и гордыню на Рваные Земли. Война бушевала на востоке, где, среди песков и кривых лесов, зарождался Львиный Прайд - отряд наемников, что вцепился в Рогов Залив своими клыками.
    Невесть откуда приплывшие люди, что лепетали о древней и страшной угрозе с Юга, и северяне, что приплыли с дальних островов, желая ограбить и унестись вновь на свои земли, они презирали Принца севера так же, как он презирал южан.

    Пепелища издревле располагались по самой середине скалистого острова, название которого забыли давным давно, в те годы, когда рабы взбунтовались против своих хозяев, сожгли некогда богатый, сильный город, и заковали угнетателей в цепи.
    С тех пор воды ежегодно поднимались и топили долину под скалами все больше, город постепенно умирал, а те люди, которые все-таки остались жить среди поросших мхом развалин, перебирались в скалы - в бывшие подземные дворцы богатых жителей Старого Трона - ныне просто Пепелищ.
    Еще больше жителей перебрались на соседний остров - Конваль. "Старый Маяк" на юге Конваля был густо населен детьми пепла - так называли беженцев с Пепелищ. А через "Кулак Запада" перебирались они в новый город, в самом центре острова. Морской Трон носил свое имя гордо, как и его предшественник в свои светлые годы, но ныне тот его старший брат покоился на дне морском, а из моря выглядывали лишь высоченные скалы к которым пристроили новый порт.
    Старые мосты, порты, каменные домики и башенки - вот что можно было увидеть под толщей воды, проплывая над Пепелищами. Море здесь казалось особенно светлым и прозрачным, потому, порой находились смельчаки, что ныряли вниз, за золотом, сокровищами и ценными вещами, так был найден Пепельный Смерч - ныне меч лорда Генриха, что восседал в "Старом Маяке", меч этот светился во тьме, грел на холоде и рубил кольчугу что масло.
    Черная Чайка почти вошла в новый порт Пепелищ, расположенный близ одной из скал, где старый подводный город был чуть выше, чем внизу долины - в районе старого порта, что ныне был затоплен и обжит акулами и прочей живностью. Колонны выходили прямо из воды, словно толстые башенки, они подпирали деревянные платформы причалов, в которых не стояло ни одного корабля, вернее так думал капитан, ведь путешественники описывали это место именно так.
    - Наемники встревожены, их командирша говорит, мол не надо в этом проклятом месте останавливаться, мне позвать ее в вашу каюту? - Помощник капитана был толст и низок, но заправленная за пояс сабля не раз доказывала, что его дородность лишь вид, в груди его билось львиное сердце. Помощник глядел на капитана с благоговением. Он, желая походить на своего правителя, выкрасил бороду в красный цвет, цвет крови, пламени и варайских лотосов.
    - Она жаловалась, когда мы зашли в порт Раввади и дважды пыталась остановить корабль, когда мы причаливали к порт-Дукату. От нее один вред, все знают, что женщина на корабле к несчастью. - Второй помощник, с тяжелым прямым мечом на правом бедре, был темен, что глубины морей, и был абсолютно лыс. Рост его был средним, а широте плеч позавидовали бы кузнецы.
    Капитан стоял у широкой стены, на которой висела карта запада и востока. По карте тянулись витиеватые знаки на древнем языке, одна обозначала Пепелища. Сложив руки на груди, он поглаживал бороду. На его молодом лице царило беспокойство и гнев, а багровые зрачки глядели в одну точку. Вараец-полукровка был двух с половиной метров росту, что было свойственно всем представителям его народа, а могучая фигура его могла устрашить любого пирата. На кожаном поясе, усеянном разрозненными витиеватыми словами, принадлежащими забытому языку, висели ножны с мечом, кривым и длинным.
    - Забудь свои приметы... Пожалуй, наемница может быть права. В Дукате я услышал, что Пепелища вновь пытаются заселить, и Рваный Король вернул этот остров под свою власть. Но причалить все же надо, питье и еда на исходе, переход через море был долгим, слишком долгим, я такого не планировал. Так-же нужно узнать, что происходит в мире. - Капитан замолк, вглядываясь в очертания маленького острова под названием Варай-Амрот, что лежал далеко на востоке, ближе к правому краю огромной карты, чем какой либо другой остров. Краснобородый погладил рукоять своего меча и сел на прибитый к полу мягкий ковер.
    - А если Рваные Войска уже переправлены? Гарнизон уж явно не пустит в свой порт самого знатного моряка меж двух земель, Оборванцы кличут вас пиратом, и сулят сто золотых за вашу голову. Джон... сир Амрот, я могу сойти вместо вас и говорить от вашего лица с любым врагом. - Сказал третий помощник, выйдя из тени каюты. Он был красивым и крепким моряком, и белые волосы вкупе с томным, напоминающим волны, что бьют о скалы, взглядом, только прибавляли ему красоты. Борода его - выкрашенная самым безалаберным образом в красный цвет, казалась чем-то лишним, тем-более, что капитан никогда не принуждал своих моряков к соблюдению традиций Варай-Амрота.
    - Я не сир... и я не боюсь. Да варайцы и не воспитываются как неженки, уж с малютками Оборванцами я справлюсь. Если кто и должен боятся, так это они. Дай мне мой лук, Уильям. Родах, иди и скажи своим соплеменникам, что-бы ни за что не прикасались к здешним женщинам, увижу признаки пепельной болезни - выкину в море. Тонтфир, иди со мной, я поговорю со своими земляками перед выходом в порт. - Капитан натянул плащ и почти уже вышел, когда Уильям обратился к нему.
    - Вы не успеете, вдобавок, они так и не свыклись с тем, что вы доверились больше нам, а не им. Лучше не надо. - Уильям подал крепкий композитный лук из черного дерева, и вновь заглянул в красные глаза капитана, надеясь увидеть в ответном взгляде солидарность, но не увидел.
    - Вопрос не в доверии, иначе ты, Уильям, отправился бы за борт следом за бунтарями. Забудь что было у Хиссаары, и никогда не вспоминай. А народ мой сойдет на этот берег со мной, и пусть каждый дариец видит их, народ, которому они объявили войну, ответил на вызов. - Краснобородый вышел на палубу, одарив светловолосого помощника пронизывающим взглядом.
    Небеса озарялись лишь луной и звездами. Пятерня Царя - древнейшие маяки Рваной Земли, расположенные на пяти скалах, мелькала в рощицах, что совсем недавно высадили на пепельных скалах.
    Корабль почти обошел скалы, и матросам, наемникам и варайцам, которые пребывали на палубе, открылось великолепное диво - город, сверкающий в ночи. Он был вырублен в скалах, ступени его вели от одного яруса к другому, а внизу расположился прекрасный порт. Магия ли это была, или король Иериас взялся за дело раньше ожидаемого срока - предстояло еще выяснить. Но, при виде такого явного различия с описаниями путешественников, капитан невольно остановился. Если за несколько месяцев этот город так изменился, то стоит ли задуматься, не ведет ли он своих людей в западню, но он отогнал подобные мысли и твердым шагом направился к варайцам, которые стояли отдельной группой близ носовой части корабля и играли в рифмы.
    - Ты будь хоть царь варайский, знай - не по зубам ведь я. Лишь вскину лук, услышу "Най" и прострелю тебя. - Говорил рокочущим гласом трехметровый воин, при этом глядя в глаза оппонента.
    - Гордись без устали, гордец, но вот тебе совет. Спокойный нрав питает дух, а гордый - увы, нет. - Сказал второй игрок. Этот воин был ниже ростом, и, судя по вооружению, принадлежал к Наездникам - Особому классу воинов, сравнимой, за неимением лучшего варианта, с дарийскими рыцарями.
    - Почем ты в гордых знаешь толк, когда сам нос приподнял? Не нарывайся, глупый волк, пока здесь скал не обнял! - Высокий все больше злился, глядя с нескрываемым презрением в лицо того, который был пониже, и, возможно, злился не зря. Этого варайца Джон не видел никогда.
    - Я не могу быть горд как ты, о бравый мой собрат. Ведь видел ты Варай-Амрот, а я лишь Хардингард. - Эти строки еще больше насторожили капитана, который встал прямо за спиной наездника. Хардингард - столица дарийцев, а Варай-Амрот
    В долине змей.
    Пролог.
    Войска амира Абд Ар-Рахмана высадились задолго до рассвета, и успели выстроится на узкой линии побережья, между горой Фальесо и Громким морем. По другую сторону от него, двигаясь из долины Стесано, на юго-запад, разворачивались полки графа Жофруа Анжерского, верховного правителя Берарского острова, владетеля Анжера, Свельтиды и Нопоньессы. Войска их блистали. Копья, мечи, щиты, все это отражало рассветные лучи кроваво-красного солнца, которое ныне светило ярче, чем когда-либо до того, или после того.
    Конница Абд Ар-Рахмана заняла пологий склон, готовая отступить за щиты копейщиков, либо атаковать незащищенные вражеские полки. Лучники заняли защищенные позиции, готовые полить стрелами головы врагов, а после отступить на скалистые уступы Фальесо. Лодки вернулись на корабли, и сами небольшие кораблики с косыми парусами отплыли на север, двигаясь в полумиле от берега. Войска амира превосходили войска графа по численности, но тяжелой пехоты и тяжелой конницы у Жофруа было больше. Положение, из которого был вынужден командовать престарелый Абд Ар-Рахман, было весьма опасным, и не спроста сердце его так жутко колотилось о ребра, заставляя корчится на мягкой подушке. С заранее отмеченного уступа он командовал передвижением своих войск, туда-сюда бегали с приказами командиры, гортанная речь слышалась отовсюду, знамена поднимать не спешили, ждали пока амир прикажет провозгласить призыв, и он прозвучал, приказывая Жофруа сдаться и сменить веру.
    Жофруа Анжерский дал команду священнослужителям, и они прошлись перед рядами солдат. Хоровая песнь взбодрила некоторых воинов, кто-то вторил ей, а кто-то молча повторял знакомые молитвы. Когда все церемонии окончились, один из рыцарей поскакал вперед, от войска противника так-же отделилась тень фариса. Всадники приветствовали друг-друга. Называя имена и титулы, они говорили прекрасными речами, а после, когда слова кончились, наступило время мечей. На восьмой сходке рыцарь пролетел вплотную от своего врага и сильным ударом булавы раздробил голову вражеской лошади, фарис упал, придавленный весом своего брыкающегося, умирающего скакуна. Битва началась до того, как рыцарь успел вернуться в строй. Солдаты Жофруа, окрыленные победой своего претендента, услышали приказ командиров, и двинулись вперед, поле боя загромыхало под копытами лошадей и ногами пехоты. Лучники графа и амира обменялись стрелами, не принесшими особого ущерба ни одной из сторон, и войска Абд Ар-Рахмана так-же выступили вперед, расходясь, и охватывая все большую часть поля боя.
    Всадники старались зайти с фланга, пехота схватилась в ближнем бою, и песнь битвы заиграла по всему Берарскому острову. Звон мечей, крики, рога, даже жители далекой Нопоньессы слышали эти ужасные звуки. Грохот стали о сталь, смерть лошадей, людей. Оторванные куски плоти валились на землю, люди лишались глаз, рук, ног, голов. Западный фланг обеих войск сражался уже по колено в воде Громкого моря, борясь помимо того еще и с крепчающими нынче утром волнами прилива. Тактические ухищрения обеих сторон становились все яростнее, все опрометчивее, все рискованнее. Вот Жофруа отдал треть своих рыцарей на поживу вражеских копейщиков, а вот Абд Ар-Рахман допустил окружение своих лучников, и полное их истребление. На третий час битвы Абд Ар-Рахман скончался от перенапряжения, успев передать войска своему сыну.
    Так или иначе, подошедшие с севера подкрепления усопшего Абд Ар-Рахмана должны были решить исход битвы, и войны за архипелаг Бильери, но граф не позволили окружить себя, он повел войска на восток, через проход долины Стесано. Потери были неизбежны, но враг не успел заключить их в кольцо, и Жофруа, несмотря на свое неизбежное поражение, успел отослать своих сыновей, и сыновей прочих знатных домов, дабы они избежали плена. Битва продолжалась без конницы. Салих - сын Абд Ар-Рахмана, извел рыцарей Жофруа, хоть ему и пришлось потерять свою кавалерию при этом, теперь бой перешел уже в фазу преследования. Жофруа вынужден был отводить войска все дальше от прохода, все ближе к виднеющемуся вдалеке Анжеру. Дойти до родного города он не успел, сойдясь с Салихом ибн Абд Ар-Рахманом в сражении, он потерпел поражение. После этого его сыновья, не успевшие добраться до Анжера, были схвачены.
    Та битва закончилась поражением войск Тиерского Королевства, и сдачей острова после непродолжительной осады Анжера, взятия Нопоньессы и Свельтиды(местные бароны сдали замки в обмен на своих пленных раненых родных, которых в противном случае Салих обещал убить). Спустя месяц после сдачи острова, асадийцы приняли от тиерского короля капитуляцию. Архипелаг Бильери отходил асадийцам, в обмен они вернули провинцию Хьесмонт, которую успел оккупировать граф Робер Де Моро. Эмир Салих так-же оставил право номинального владения за родом усопшего Жофруа - домом Де Дюрон, но ставил своего наместника, который следил бы за обращением и контролем в этой провинции. Гарантом соглашения послужили заложники, которых Салих предусмотрительно вписал в условия. Так, младший сын дома Де Дюрон - двенадцатилетний Решер теперь становился учеником шарифа Асада ибн Валида, как и старшие сыновья родов Де Ламбер (бароны Нопоньессы), Де Бонне(бароны Свельтиды), Де Андрэ(торговый дом Анжера) и Де Руар(рыцарский дом Анжера).
    Таким образом началась наша история, с мелкой войны за господство на небольшом архипелаге в Громком море. Так началась новая история семьи Де Дюрон, история дома, что жил в долине змей.

    Интерлюдия. Уроки, которые следовало усвоить.
    ******
    - Амир! - В голос прокричал слуга, занеся тупой меч над Решером. - Амир! - Продолжал он, колотя по цельнометаллическому щиту юноши, сильно, очень сильно. - Амир! - Повторял он, когда Решер уже не мог дышать.
    - Да, да! - Наконец прохрипел юноша, когда слуга ударил его плоской стороной меча по открывшейся ноге. - Прости, прости. - Говорил он, хотя во рту был ком, который обещал держаться весь день.. а то и всю жизнь. - Салих мой амир... да, амир. - Эти слова горько отозвались в его ушах, заползли будто змеи, которых в этом краю достаточно, будто травы, которые оплетают дома здешних жителей... будто пение их священников, мерзкое, гулкое, противное. - Перестань. - Но слуга уже перестал, ведь слова он получил.
    - Вот так, Рашар. Теперь ты сделал все правильно, как нужно. - Произнес худощавый мужчина, сидящий на деревянной скамье в тени виноградника. - Если человек лжет - ему плохо, я рад, что ты перестал лгать самому себе. - Человек показал рукой слуге, что-бы тот помог юноше встать. Их язык, их мерзкий язык, который его заставляли учить... он был противен, он был змеиной поганой тварью, которую Решер желал задушить своими руками, но это был лишь язык.
    - Да, учитель. - Произнес он, не поднимая глаз от желтоватого камня, который служил полом в этом небольшом дворике. - Я перестал лгать самому себе.
    ******
    Отец умер два года назад, с тех пор Решер преодолел сотни километров. По морю и по суше. Он был в столице Асадийского Эмирата, был в его глухих селах, скакал на лошади с караваном, в кандалах... И все для того, что-бы оказаться в руках у Асада ибн Валида. Сам шариф не показывался, за полгода, которые юноша провел здесь, он еще ни разу не видел его, только слышал ото всех вокруг, какой праведный, честный и справедливый он человек. Решер оценил эти слова не дороже дерьма в их отхожих местах.
    Его били и заставляли учиться, заставляли признавать ублюдков правителями, а неверных свиней праведниками. Он был сыт, он был чисто одет и всегда умыт, но всегда болел. Всегда был кто-то, кто бил его. Били за многое. За оскорбления, за непринятие, за споры, за удары, за попытки побега и за бранные слова. Он уже привык бы к боли, если бы его били так, как бьют у него на родине воров и извращенцев. Но здесь били по-другому. К этой боли нельзя было привыкнуть, она не оставляла ран, она не позволяла гордиться ею. Лишь боль, ничего лишнего.
    Он сидел в своей красной комнате. На полу, потому-что они не знали, что такое скамьи и кресла. На подушках, потому-что они были слишком изнеженными, что-бы сидеть на твердом. Он сидел на полу и притворялся, будто молится, будто просит, но молитвы не шли уже два года. Когда-то он молился, потому-что считал Бога близким к себе, а теперь он не чувствовал Бога рядом. Только их кровавый бог чувствовался в стенах, в еде и питье, в простынях и в кровати. Бог, который просит войны и рабства. Бог, который не покидает ночью, когда он спал, и днем, когда учился быть таким, как они... он звался "Отчаянием", и уже сломил юношу... он склонил пред ним свою голову... с омерзением и яростью... но склонил.

    ******
    - Еще раз посмотришь, оскоплю. - Произнес мальчишка, приставляя кинжал к горлу юноши. Он снимал с себя кольчугу и убирал затупленный меч, когда она прошла мимо в компании своей рабыни. Такая...
    Эта смуглая девушка всегда ходила в платке и платье, но ее лицо было видно... лицо луны. Он смотрел на нее часто, она стала единственной отдушиной, пусть и смотрящей на него хмуро, но все-же отдушиной. Неприступная, она была красивой. Когда задувал ветерок, то ее платье прилегало к фигурке, показывая силуэт... стройный силуэт девушки. Однажды, когда он сидел у старшего сына шарифа - Усмана, то заметил, как она проходит в другой части дома, за занавесками, все из-за того же ветерка стала видна ее фигурка без платка. Черные волосы, черные, как ночь. Длинные и волнистые, как море. Она прошла мимо, и Усман не заметил этого взгляда, продолжая рассказывать о местных обычаях и истории.
    Уже четыре года прошло с того момента, как его отец умер. В перерывах между борьбой, скачками, учебой и занятиями с мечом, он всегда смотрел на нее. Каждый раз улыбался ей. Однажды даже пытался заговорить, когда никого, вроде-бы, поблизости не было. Он сказал ей "Обрати внимание", когда она отворачивала от него свое лицо, но она не повернулась, а на следующий день его наказали так, как никогда до того не наказывали.

    ******
    Прошло шесть лет после смерти отца. Он стал крепким, он стал сильным, он стал серьезным. Салих умер, и этот день принес Решеру величайшую радость. Салиха сменил Махди. Шесть лет он изучал историю этого края. Шесть лет он сражался с этим краем глубоко внутри себя. Шесть лет он ненавидел этот край, он ненавидел то, что ему нравились женщины этого края... Он ненавидел бога этого края и правителей этого края. И лишь одно счастье этот край подарил ему - радость из-за смерти врага.
    Эта радость накатила на него, подобно морю тогда, когда он отплывал из порта Нопоньессы. Она согрела его, когда он плакал в одеяло, и смеялся в подушку. Эта сладость осталась с ним на всю жизнь... ему не жаль было, что умер он от кинжала убийцы, а не его меча, и не жаль было, что он умер так поздно, ему не было жаль, он радовался этому, упивался этим. Это согрело его сердце, сделало его сильнее.