Среда обитания - 3

Тема в разделе "Белая криница", создана пользователем syabr, 18 сен 2017.

  1. syabr

    syabr Administrator Команда форума

    (Продолжение 11)

    В раздевалке было довольно тихо – игроки в большинстве своем возлежали на топчанах, то и дело прикладываясь к сосудам с тонизирующим напитком и прополаскивая рот. В углу наставник команды магистр Курбан, флегматичный и обманчиво-сонный лесовик, негромко беседовал о чем-то с капитаном и ведущими игроками. Вистал сразу же присоединился к обсуждению; я же некоторое время бесцельно побродил по комнате, односложно отвечая на вопросы товарищей, затем, приняв из рук администратора команды сосуд с тоником, уселся на свободный топчан и закрыл глаза. Все тело ныло, но это было, если так можно выразиться, здоровое нытье – Ратибор с Мириллой погоняли меня на славу. Жаль, что правилами запрещено игрокам покидать раздевалку в перерыве между периодами – хорошо было бы сейчас обнять подругу, хлопнуть по литому плечу Ратибора, послушать язвительные замечания Диуны. Незаметно для себя я задремал, а проснулся от громоподобного голоса наставника, который, казалось, орал мне прямо в ухо:
    — Все, хватит прохлаждаться. Трехминутная готовность. Все встали, стандартная процедура…
    Игроки мгновенно вскочили и принялись разминаться. Я тоже поднялся и, ощущая необычную легкость во всем теле, сделал несколько движений.
    —Круг! – хлопнул в ладоши магистр. Игроки быстренько собрались вокруг наставника и, положив руки друг другу на плечи, образовали неправильное кольцо.
    —Что есть сила? – взревел наставник.
    —Сила есть ветер! – ревом же ответили игроки. Я чуть не оглох.
    —Что есть тело?
    —Тело есть земля!
    —Что есть воля?
    —Воля есть огонь!
    —Что есть душа?
    —Душа есть вода!
    —Что есть жизнь?
    —Стремление к победе!
    М-да, отвык я уже от этого ритуала. Прямо языческий обряд с упоминанием стихий – еще пустоту забыли, но комментировать я не осмелился: похоже, ребята воспринимали все это всерьез.
    -Вперед, к победе!
    Круг распался, и игроки трусцой покинули раздевалку. Пропустив «мальков» перед собой, мы с Висталом последними выкатились в зал и заняли свои места на скамейке запасных. Болельщики обеих команд чинно рассаживались по секторам (слава Богам, до мордобоя дело пока не дошло – хотя публика в большинстве своем собралась интеллигентная и дисциплинированная, но от эксцессов никто не застрахован). Шума было меньше, чем перед первым периодом; это объяснялось, скорее всего, тем, что многие успели посетить рефекторий, и сейчас торопливо дожевывали. Ратибор с девушками был на месте; увидев меня, троица снова принялась интенсивно размахивать руками.
    -Красивая у тебя все-таки подруга, - хрустальный голос Вистала был исполнен мечтательности.
    -Очень, - искренне отозвался я, посылая друзьям воздушный поцелуй. – И умная.
    -Ну, женщине ум не обязателен, - пожал плечами гном. – Ум нужен мужчине, чтобы зарабатывать на жизнь. А женщина должна хранить очаг, растить детей и ублажать мужа.
    Я открыл было рот, чтобы с негодованием отмести данное утверждение, но вовремя вспомнил о присущей гномам полигамии и заткнулся. Насколько же сильны традиции, если даже такой умный и интеллигентный… э-э… разумный, как Вистал, по-прежнему находится в плену заблуждений.
    Звук горна возвестил о начале второго периода. На этот раз подавала команда университета. Мастерски разыгранная комбинация завершилась великолепным ударом Урмана – мяч со скоростью пушечного ядра по крутой траектории устремился к половине поля противника, зал взревел, а на табло под стилизованным изображением семилучевой звезды появилась цифра 2. В свою очередь, сине-белые провели сложную атаку, и разрыв в счете сократился на одно очко. Трибуны ревели не переставая, команды, похоже, получили от своих наставников идентичные установки – игроки, не щадя себя и своих товарищей, безостановочно бомбардировали поле противника. Удар. Поле! Счет становится 2:0 в пользу «магиков». Снова удар, теперь с другой стороны. Столб! Одно штрафное очко, и разрыв снова сокращается. Сидеть я был просто не в состоянии – все происходящее на поле захватило меня полностью. Вцепившись в ограждение, я что-то кричал, подпрыгивая на месте; то же происходило и с Висталом. О мальках я уже и не говорю – оба визжали как поросята, которым отдавили копытца. При счете 4:4 зал взбесился полностью – я мельком подумал, что защитные сетки нужны не только для того, чтобы предохранять зрителей от возможной травмы, но и чтобы уберечь игроков от разъяренных почитателей. На одиннадцатой минуте четвертый номер «магиков» схлопотал мячом по голове и выбыл из строя. Игра не мгновение была остановлена; дежурный целитель в белой накидке склонился над телом, затем выпрямился и знаком показал, что все в порядке; пострадавшего унесли в лекарскую, а его место занял Вистал. Как только представители самой гуманной профессии покинули поле, рубка возобновилась с новой силой. 4:2! – капитан сине-белых пытался снова пробить кольцо, но зацепил только обод, схлопотав два штрафных очка. Зеленый сектор неистовствовал, одна девушка-курсант билась в истерике, слушатели академии всеми силами старались подбодрить свою команду. 5:2 – опять Урман. Ну и удар же у этого парня! Сине-белый в шлеме с цифрой «7», пытавшийся принять мяч на биту, отлетел в сторону и с трудом поднялся – бита оказалась расколотой, а мяч, ударившись о поле противника, подлетел чуть ли не до потолка. Игру снова остановили, и теперь замену произвела команда гардемаринов – похоже, «седьмой» номер серьезно повредил руку. 5:3: собравшись, сине-белые сократили разрыв в счете. Подача бело-зеленых. Вистал! Вот это «скользящий» - такие мячи просто не берутся. Но его все-таки взяли – огненно-рыжий капитан гардемаринов из невероятного положения «поднял» мяч буквально с пола, подставив под него биту, подправил коленом и нанес сильнейший удар локтем. Зал затаил дыхание, а мяч молнией прошил кольцо и, отлетев от заградительной сетки, со стуком упал на бело-зеленую половину. «Мальки» взвыли в один голос, и тут курсантов словно прорвало – все то, что я слышал до этого момента, показалось мне шепотом. Рев стоял такой, что дребезжали стекла, а на табло под скрещенными якорем и палашом горделиво сияло число «17». Побросав биты, гардемарины бросились к своему капитану и принялись его «качать». Пришлось вмешиваться судьям, но порядок на сине-белой половине удалось восстановить только минут через пять; все это время игроки университета, собравшись в кружок вокруг невесть откуда появившегося наставника, что-то обсуждали. Похоже, наша команда падать духом не собиралась, и у меня несколько отлегло от сердца.
    В этот момент кто-то тронул меня за локоть. Обернувшись, я увидел незнакомого человека в добротном камзоле явно герцогского покроя, который, приложив палец к губам, поманил меня за собой. Несколько недоумевая, я проследовал за ним в раздевалку. Толстая дубовая дверь надежно изолировала нас от шума в зале. Кроме нас двоих, в помещении никого не было. Незнакомец знаком предложил мне сесть на топчан, а сам устроился в кресле напротив. Теперь я смог его разглядеть со всеми подробностями: лет сорока, высокий лоб изрезан морщинами, левый глаз тусклый и неподвижный, правый же, серо-стального цвета, блестящий и чуток насмешливый. Портрет дополняли крупный нос с горбинкой и небольшая эспаньолка рыжеватого оттенка. Рыжеватые же волосы были по-военному коротко стрижены.
    —Итак, чем обязан? – как можно вежливее осведомился я.
    —Велимир Клен? – голос незнакомца больше всего напоминал воронье карканье.
    —С кем имею честь? – вопросом на вопрос ответил я.
    Незнакомец усмехнулся:
    —Весь в отца. Хотя глаза Велены. Да и подбородок, пожалуй, тоже.
    —Послушайте, - я почувствовал, что начинаю злиться – любое упоминание о родителях выбивало меня из колеи. – Если вы пытаетесь проводить визуальный генетический анализ, то подберите себе, пожалуйста, другой объект для наблюдений – я сейчас занят.
    —Ну вылитый Славомир, - зашелся в карканье незнакомец, и я понял, что он смеется. – Ладно, не обижайся, просто впервые вижу тебя вот так близко, прости – не смог удержаться. Уж больно ты на родителей похож.
    —А на кого, по-вашему, я должен быть похож? На соседей?
    Незнакомец снова закаркал.
    —Ну хорошо, вы тут посмейтесь, а я вернусь в зал, - с этими словами я сделал попытку встать. Рука незнакомца, метнувшись к моему плечу со скоростью атакующей змеи, припечатала меня к топчану.
    —Сиди, - он больше не улыбался. – Разговор есть.
    —Может, сначала все-таки представитесь? А то мы в неравном положении – вы знаете, кто я такой, как меня зовут, упоминаете моих родителей, а я вот нахожусь в полном неведении относительно вашей персоны.
    —Называй меня… Карст, - легкая заминка перед именем подсказала мне, что имя это, скорее всего, вымышленное. – Кто я и откуда – значения не имеет. Да, я действительно хорошо знал твоих родителей, и если бы в тот роковой день я оказался рядом с ними, все могло повернуться иначе. Но я опоздал… - на мгновение лицо его исказилось, словно это воспоминание причинило ему боль, но тут же снова стало бесстрастным. – А сейчас я не хочу, чтобы подобное приключилось с их сыном.
    —В смысле? – я недоуменно воззрился на него. – Мои родители погибли при аварии паровика. Причем не они одни – двадцать семь человек… то есть разумных.
    —Точно, - кивнул головой собеседник. – А ты видел тела?
    Я судорожно сглотнул – перед моим мысленным взором возник кошмар пятилетней давности: истерзанные тела, кое-как собранные на столе в городском морге. Отца можно было опознать только по светлым волосам, маму – по браслету на изуродованной руке.
    —Почему вы меня об этом спрашиваете? – слова дались мне с трудом. Целитель-душевник, который лечил меня после похорон, советовал как можно быстрее забыть о том, что я видел, и я послушно гнал от себя страшные воспоминания, загружая себя учебой. А потом появилась Мирилла, в которую я вцепился с отчаянием утопающего…
    Некоторое время Карст сочувственно смотрел на меня, по-прежнему держа руку на моем плече.
    —Велимир, прости, что заставил тебя вспомнить все это, - голос его прозвучал на удивление мягко, он уже не напоминал воронье карканье, и в нем прорезался едва уловимый акцент уроженца восточной части Герцогства. – Я долго решался с тобой поговорить, хотя с момента… гибели твоих родителей постоянно за тобой присматривал. Наверное, этого разговора у нас бы не было, или он бы состоялся гораздо позже, но события приняли такой оборот, что откладывать его уже было нельзя…
    Терпеть не могу, когда начинают излагать в сослагательном наклонении – «бы», «было», «было бы»… И вообще – происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Да, кстати, а как этот самый Карст попал в зал? Ведь доступ в игровую зону ограничен…
    —А как вы сюда попали? – не к месту спросил я.
    —Просто. Ногами через дверь. Ты будешь слушать или нет?
    —Буду, если вы скажете, кто вы такой.
    —Ну вот опять ты за свое. Ладно – скажем, так: я тот, кто был дружен с твоими родителями, для которого имя Клен не пустой звук, и кто нашел в себе силы преодолеть запрет и войти с тобой в контакт.
    —Но…
    —Слушай и не перебивай! – в его голосе послышались металлические нотки. – Времени у меня мало. С этой минуты ты не должен оставаться один. Лучше всего, если рядом с тобой будут Мирилла или Ратибор. Или магистр Луговой. На худой конец, любое разумное живое существо, к тебе доброжелательное. Избегай незнакомых мест, в особенности в ночное время. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не снимай этого – в мою ладонь легло тонкое кольцо, похоже, изготовленное из кости. – Немедленно надень на мизинец левой руки.
    Не знаю почему, но повиновался я беспрекословно. Кольцо пришлось мне точно в пору. Карст накрыл его ладонью, а когда отнял руку, я едва удержался от изумленного восклицания – кольцо исчезло. Вернее, стало невидимым – я по-прежнему ощущал его прохладу.
    —Вот так, - удовлетворенно кивнул собеседник. – И никому ни слова. Для твоей же пользы.
    Вдруг глаза его сделались удивленно-круглыми – смотрел он куда-то мне за спину. Я автоматически обернулся, но ничего необычного не обнаружил. Повернувшись обратно, я открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, и осекся: Карст исчез, словно растворился в воздухе – похоже, ему нужно было отвлечь мое внимание, вот он и скорчил соответствующую рожу, а я, естественно, купился. Мысли в голове путались, и даже энергичное встряхивание упомянутым органом, а также интенсивное растирание кончика носа (Боромир утверждает, что в эту точку сходятся какие-то рецепторы, которые способствуют интенсификации умственной деятельности) особо ничего не дали. Ладно, это все лирика, а сейчас пора возвращаться в зал. Я уже было взялся за ручку двери, как вдруг она сама собой распахнулась, и бело-зеленый поток буквально смел меня с пути. Понятно, перерыв. Судя по задумчивым лицам игроков, ситуация на поле оставляла желать лучшего.
    —Ну? - деревянный доспех Урмана глухо скрипнул под моими пальцами.
    —17:7. Мариманы ведут, - грустно покачал он головой.
    —Клен, где тебя носит? – наставник, сохраняя видимость спокойствия, вырос словно из-под земли.
    —Живот прихватило, - буркнул я.
    —И как - полегчало?
    —Полегчало.
    —Хорошо. Тогда заменишь на поле Иствара – он, похоже, связки на ноге потянул, ступить не может. Так что разогрейся хорошо.
    —Понял, - я глубоко вздохнул – играть мне не хотелось совершенно, но куда деваться – не могу же я, в самом деле, подвести родной факультет.

    (Продолжение 12)

    Глава 5

    Часы на Доме Собраний пробили пять, когда наша четверка – то есть мы с Ратибором и обеими мавками – покинули игровой зал Военной академии. Студенты и преподаватели университета расходились поодиночке либо небольшими группками, принужденно улыбаясь и преувеличено–весело обсуждая сегодняшний матч. Курсанты же валили сплошным потоком, и только присутствие офицеров мешало им слишком бурно выражать свою радость – гардемарины победили со счетом 19:12, что обеспечивало им место в полуфинале. «Магикам» же в предстоящей игре со сборной цеховиков для выхода в полуфинал требовалась только победа с разрывом не менее восьми очков.
    — Велимир, ты был просто великолепен, - моя подруга прижалась ко мне. – В особенности, когда принял на себя тот крученый из пятого сегмента.
    Я украдкой потер правое колено – удар был действительно сокрушительным, похоже, зреет громадная гематома. Нет, больше я в этих игрищах не участвую, вообще непонятно, зачем Урман втянул меня во все это, а я и повелся, как последний дурак.
    —Тем не менее, мы проиграли, - разговор с Карстом не шел у меня из головы.
    —Но ведь главное не победа, а участие, - живо возразила Ависса, которую Ратибор бережно поддерживал под локоть.
    —Процесс – все, результат – ничто, - пробормотал я, ощущая сквозь вязаное платье горячее и гибкое тело мавки.
    —Ну, в таком жизненном кредо тоже есть свои преимущества. Вся наша жизнь – непрерывный процесс, и если мы не научимся воспринимать это как должное, то смысл в нашем существовании попросту утратится, - Мирилла чуть отстранилась и взяла меня под руку.
    —Т-точно. Н-нужно п-получать у-удовольствие от к-каждого п-прожитого д-дня, ибо ж-жизнь наша ни ч-что иное как н-необратимое ч-чередование э-этих дней, и з-завтра с-сегодняшний д-день уже с-станет и-историей.
    —«И мир суетный мы покинем, оставив бренность наших тел», - задумчиво процитировал я.
    Ависса резко остановилась:
    —Мирилла, по-моему, мальчики проголодались – только этим я могу объяснить присущее им сейчас похоронное настроение. Поэтому предлагаю зайти куда-нибудь и перекусить – лично я не отказалась бы от горячего чая с мятой и шоколадного пудинга.
    —Наверное, ты права, - Мирилла на мгновение задумалась, - может, заглянем в «Пастораль»? Это буквально в трех кварталах отсюда, и продукты там всегда свежие, а не из морозильника или сохраненные магически.
    —Можно и в «Пастораль», - пожал я плечами. – Только я бы предпочел чего-нибудь посущественнее пудинга – барбекю там, или, на худой конец, какой-нибудь бургер с сыром. Ты как, Ратибор?
    —А-аналогично. Я х-хоть и н-не играл, но так б-болел, что к-калориев и-израсходовал немеряно. Д-девушки могут п-подтвердить.
    —Да-да, болел изо всех сил, - кивнули головами мавки. – Только что стульями не швырялся.
    —А, так это ты ревел как раненый носорог? А я то думаю, и кто это так воет, что в ушах закладывает, товарищей по команде не слышно…
    —В-вот я т-тебе с-сейча покажу н-носорога, м-макак б-бесхвостый. А-ависса, н-нет, п-пусти, с-сейчас я с э-этим к-критиком р-разделаюсь…
    Хохоча во все горло, девушки пытались остановить Ратибора, я уворачивался, как мог, но, в конце концов, ушибленная нога меня подвела, и не прошло и двух минут, как я был схвачен и поднят в воздух. Прохожие недоуменно косились на нас, но от комментариев воздерживались – обитатели центральной части города отличались хорошим воспитанием и присущей им деликатностью. Двое Стражей порядка двинулись было к нам, но, обнаружив всего-навсего резвящихся студиусов, резко сменили направление и неторопливо удалились восвояси.
    —Т-так кто тут у-у н-нас н-носорог? П-полетать х-хочешь?
    —Пусти, медведь, - задыхаясь от смеха, взмолился я. – Сейчас ведь уронишь, разобьюсь.
    —Н-не разобьешься, т-ты у н-нас у-упругий, к-как мячик. Б-будешь п-прыгать.
    —Ратибор, миленький, ну отпусти ты моего Велю, - вступилась за меня Мирилла, ласково поглаживая парня по руке. – У него ножка болит, он сегодня честь факультета отстаивал. А мы с Ависсой за это тебя вкусненько накормим.
    —В-в «П-пасторали»?
    —Ну, не хочешь в «Пастораль», сходим в «Серебряную подкову».
    —В «Подкову» не пойду, - мотнул я головой, по-прежнему вися в воздухе. – Там университетских не любят.
    —С чего ты взял? – удивилась Ависса.
    —Да были мы там с месяц назад – помнишь, Мирилла? К тебе еще тот дылда клеился, за куртизанку принял. А когда узнал, что из университета, принялся разглагольствовать о вреде науки и образования, и публика его, в общем, поддерживала.
    —Ну и что? – передернула плечами моя подруга. – Во-первых, он это говорил полушутя…
    —В каждой шутке есть доля шутки, - вставил я свои пол-монетки.
    —А, во-вторых, там здорово готовят столь любимую вами, людьми, мясную пищу.
    —А т-ты п-почем з-знаешь? – осторожно возвращая меня на место, поинтересовался Ратибор. – Т-ты ведь у н-нас в-вегетарианец.
    —Чтобы оценить качество блюда, совершенно нет необходимости его пробовать – достаточно взглянуть, как выглядят входящие в него продукты, и ощутить его запах. Так что, мальчики, соглашайтесь.
    —А-ависса, а т-ты как? – повернулся Ратибор к своей спутнице.
    —Ну, насколько я знаю, шоколадный пудинг можно отведать и в «Подкове», - пожала плечами мавка-теолог. – Так что лично я ничего против не имею.
    —Ладно, «Подкова» так «Подкова», - сдался я. – Пройдемся пешком или воспользуемся конкой?
    —Давайте лучше конкой, - тут же отозвалась Мирилла, - а то у тебя ведь нога ушиблена, вдруг отвалится по дороге.
    —Ух какие мы остроумные, - обняв мавку за плечи, я нежно поцеловал ее в нос. – Ладно, где тут у нас ближайшая остановка?

    Народу в «Серебряной подкове» оказалось на удивление немного. Подбежавший половой, выслушав Мириллу, кивнул, сделал приглашающий жест и быстренько организовал нам столик на четверых с видом на пруд, живописно украшенный кувшинками и лилиями и окаймленный по-весеннему цветущими деревьями. Негромко играл струнный квартет, бесшумными призраками сновали половые; сам хозяин харчевни, румяный толстяк с вислыми усами и хохолком на бритой голове, традиционно полировал и без того чистые стаканы. Все дышало миром и покоем – тем самым покоем, которого сейчас так не хватало моей душе.
    Пока Мирилла делала заказ, а Ратибор с Ависсой вносили коррективы, я задумчиво созерцал упомянутый пруд, машинально поглаживая невидимое, но по-прежнему ощутимое кольцо на мизинце левой руки. Самое интересное, что физически оно мне нисколько не мешало, однако вся моя демократичная натура буквально вставала на дыбы от подобного навязывания. Как часто мы крепки задним умом – ну что мне мешало отказаться, настоять на своем, послать этого Карста подальше. Нет же – развесил уши, дал себя окольцевать, как последний дурак, ничего толком не выяснил, в голове сумбур полный, а тут еще эти наставления-предупреждения «Не ходить в одиночку… Избегать темных мест…». Прямо приключенческий роман какой-то – конечно, я люблю приключенческие романы, но, одно дело, следить за перипетиями сюжета и смаковать преодолеваемые героем трудности, уютно устроившись в удобном кресле, а другое самому оказаться в шкуре этого самого героя. Ну, может быть, я несколько утрирую – ничего экстраординарного пока не произошло, но при моем извечном стремлении к стабильности и душевному комфорту любая подобная аномалия вызывает негативную реакцию.
    —Велими-ир, - голос Мириллы солнечным лучиком проник сквозь вязкие тучи глубокого самокопания (дошел – уже метафорами изъясняться начал. Или это на меня так игра подействовала? Все – больше никогда в жизни не выйду на поле, не мое это). – Родно-ой! Ты, часом, не медитируешь?
    —Ась? – я словно вынырнул на поверхность. – Э-э… Просто задумался…
    —Б-бывает, - серьезно кивнул головой Ратибор. – Й-я в-вот тоже и-иногда д-думаю… Т-тяжелый п-процесс, н-надо п-признать… Б-без него ж-жизнь к-как-то в-веселее…
    —Ну, тогда тебе прямая дорога в Рудные горы, на шахты – вон дварфы опять работников нанимают, рук у них там не хватает, - (и с чего это я вдруг завелся?)
    —Н-на ш-шахты м-мне нельзя. В-врожденная и-интеллигентность не п-позволяет, д-да и к-клаустрофобия, опять-таки…
    —С каких это пор у тебя клаустрофобия? Сам же рассказывал, как в бочке неоднократно на дно моря спускался, - я, наконец, оставил кольцо в покое и положил обе руки на стол.
    —Н-ну, так то м-море, а э-это м-мрачное п-подземелье – в-вдруг кто в-выскочит, ч-что-нибудь откусит.
    —Велимир, я заказала тебе твой любимый сырный салат и мясо в горшочках. На десерт что будешь?
    —М-ммм… А мороженое у них есть?
    —У нас выбор из семнадцати сортов, - тут же включился половой.
    —А что порекомендуете?
    —Фирменный десерт «Речные заводи».
    —Это как?
    —Шарик белого пломбира и шоколадного снега, пересыпанные мелко нарезанными экзотическими фруктами, все залито взбитыми сливками с небольшим добавлением тростникового меда.
    —Ну, из всего перечисленного только тростниковый мед можно с натяжкой отнести к речным аксессуарам – все остальное к реке имеет довольно призрачное отношение.
    —Велимир, не занудничай, - улыбаясь, проворковала Мирилла. – Наверное, у создателя этого блюда были какие-то собственные ассоциации. Главное, что это действительно вкусно.
    —А ты пробовала?
    —Пробовала.
    —Ну и?…
    —Две порции «Речных заводей» и два шоколадных пудинга, - не обращая уже на меня внимания, завершила Мирилла наш заказ.
    Половой коротко поклонился и умчался исполнять.
    —Ависса, а над чем ты сейчас работаешь? – теребя в руках льняную салфетку, поинтересовался я.
    —Да вот, пытаюсь убедить твоего друга в необходимости хотя бы изредка посещать храм Божий?
    Я невольно улыбнулся:
    —Имеется в виду, в научном плане – ведь, как у всякого студента предвыпускного курса, должна же быть у тебя какая-то тема?
    —Кстати, по поводу твоего Храма Божьего, - вмешалась Мирилла. У меня иногда складывается впечатление, что, не смотря на предоставленную мне полную свободу в плане общения (в том числе, интимного) с лицами противоположного пола, ревность моей подруге все-таки не чужда, поскольку она не позволяет мне долго беседовать с другими девушками в ее присутствии без ее участия. – Учитывая, что в Короне наблюдается причудливая смесь религий, а попытка создания Храма Согласия потерпела фиаско, в результате чего мы по-прежнему обладаем целым пантеоном, в какой именно Храм ты пытаешься затащить нашего друга. Кроме того, мне до сих пор не совсем понятна роль культовых сооружений и их служителей – ведь сказано же в Основном Завете «Бога нужно иметь в сердце своем, и не должно быть посредников меж Богом и плодом творения Его; а, поелику из праха мы встаем и в прах возвращаемся, то не должно быть между возносящим молитву и Господом его ни стен, ни крыш». Основной Завет является краеугольным камнем всех официальных религий, и как же все это согласуется с роскошными храмами и отнюдь не аскетичного вида «пастырями душ верующих»?
    Я с интересом взглянул на Мириллу. За пять лет нашей совместной жизни мавка впервые предметно заговорила о религии – до этого мы никогда особо не касались этой темы, так, вскользь, когда речь шла о религиозных праздниках либо о пожертвованиях в тот или иной Храм. Но чтобы она еще и цитировала Писание?
    Реплика моей подруги, похоже, ничуть не задела Ависсу – мне даже показалось, что в ее глазах мелькнуло одобрение. Материализовавшийся половой расторопно расставил приборы и холодные закуски, налил золотистого вина и, объявив, что «горячее будет подано через полчаса», вновь исчез. Ависса подняла бокал, пригубила и удовлетворенно чмокнула губами:
    —«Осенняя рапсодия». Одно из лучших златолесских вин. Ну, подруга, похоже, ты решила нас сегодня побаловать всерьез.
    —А действительно, Ависса, - я тоже пригубил из своего бокала – вино оказалось легким, в меру терпким, напоенным какими-то незнакомыми ароматами. – Учитывая все многообразие официального пантеона, каким образом различные конфессии ухитряются сосуществовать практически без конфликтов?
    —О-отстаньте в-вы от ч-человека, н-ну ч-чего п-прицепились. А-ависса, н-не обращай н-на них в-внимания – с-сарказм у э-этой п-парочки в крови.
    —Ну почему же? – Ависса спокойно придвинула к себе овощной салат и принялась за еду. – Вопрос вполне закономерный, тем более, что, насколько я понимаю, никто из вас, включая Ратибора, особой религиозностью не отличается – я имею в виду постоянные походы в Храм, отбивание поклонов и пение псалмов.
    —Однозначно, - кивнула Мирилла, с аппетитом уплетая блюдо из морской капусты. – Хотя мы все признаем первичность Духа и существование Создателя.
    —Вот именно! Ключевое слово – Создатель. Знаете ли вы, что официальный пантеон в действительности не является совокупностью богов как таковых?
    —В-в к-каком с-смысле? – Ратибор даже выпрямился.
    —В том, что и Боги Порядка, и Боги Хаоса есть ни что иное, как различные ипостаси, или, если хотите, сущности одного и того же Высшего Разума, которого мы все именуем Создателем.
    —Логично, - Мирилла, покончив с морской капустой, откинулась на спинку кресла с бокалом в руке. – Я бы даже сказала, очень диалектично – Хаос как высшая форма Порядка, и Порядок как крайняя стадия Хаоса.
    —Верно, - подтвердила Ависса, - Более того – когда-то эти противоположности именовались по-другому – Светлые Боги и Темные Боги, причем подавляющее большинство обывателей в категорию «Светлые» вкладывало понятие «Добра», а в категорию «Темные», соответственно, «Зла». Однако в мире не существует абсолютного Добра, равно как и абсолютного Зла – все зависит от конкретной ситуации. Добро в одном случае может оказаться Злом в другом, и наоборот. А для нашей жизни важны оба полюса, поскольку Свет и Тьма – две стороны одной и той же сущности, которые находятся в диалектическом единстве и не могут существовать друг без друга. Поэтому заявления типа «Богиня любви Эона – богиня Добра, а богиня смерти Кригга – богиня Зла» некорректны, ибо жизнь, будучи плодом любви, рано или поздно заканчивается смертью, чтобы затем вновь возродиться, но уже совсем в другом виде. Поэтому на Вселенском Соборе 738-го года было принято решение о переименовании Светлых Богов в Богов Порядка, а Темных Богов в Богов Хаоса – исходя именно из соображения, которое только что озвучила Мирилла.
    —Понятно, - рассказ Ависсы меня неожиданно увлек. – Значит, и Эона, и Кригга, и бог мореплавания Вестер, и покровитель ремесел Мирлос, и прочие боги – это, собственно, один и тот же Создатель, только, скажем так, узкоспециализированный в каком-то конкретном направлении?
    —Приятно иметь дело с интеллектуалами, - Ависса сделала глоток вина и поставила бокал обратно. – Именно так, хотя и несколько примитивизировано – недаром Мирилла упомянула о том, что Основной Завет является базовым для всех конфессий. Другое дело, что, в зависимости от «специализации» той либо иной ипостаси Создателя формируется определенный контингент верующих, которые расценивают эту ипостась в качестве собственного Верховного Божества, отводя всем остальным сущностям, то есть богам, вспомогательную роль. В такой ситуации очень легко скатиться в пучину сектантства, а если оно еще подкреплено псевдо-научными идеями, то это может привести к нежелательным последствиям – достаточно вспомнить, например, нашумевшее дело «Черных пастырей».
    Мы одновременно кивнули. Несколько лет назад, когда я еще учился в школе, Корону буквально потрясло известие о череде жестоких убийств, носивших явно ритуальный характер. Причем все погибшие оказались молодыми женщинами-эльфийками и русалками. Дознаватели и Стражи порядка сбились с ног, были мобилизованы войска, но время шло, а убийства продолжались с пугающей периодичностью – по жертве в начале и середине месяца. При этом какие-либо следы сексуального насилия отсутствовали напрочь, а обширная география убийств, охватившая Герцогство и Дарсийский Доминион, заставляла распылять силы, что в значительной степени снижало эффективность поиска. Применение магии тоже особо не помогло, удалось только выяснить (и то по косвенным уликам), что преступники отождествляют себя с адептами богини смерти Кригги. Это утверждение вызвало бурю негодования со стороны служителей культа упомянутой богини, поскольку народ тут же принялся крушить храмы Смерти, причем не только в Герцогстве и Доминионе, но и в других государствах Короны – не избежало этой участи и родное воеводство. Был спешно созван Большой Коронный Совет вместе со Вселенским Собором, на котором Верховный Жрец Смерти сумел доказать полную непричастность возглавляемой им конфессии к кровавому кошмару. Погромы прекратились, в отличие от убийств, причем количество жертв увеличилось до трех в месяц.
    И тогда дознаватели пошли на риск – проанализировав, кем именно являлись все погибшие девушки, они стали ловить преступников «на живца», в роли которого выступали молодые сотрудницы Дознавательной части – эльфийки и русалки. Несколько месяцев шла напряженная работа, две девушки-дознавателя погибли страшной смертью в числе прочих жертв, пока, наконец, третья попытка не увенчалась успехом – в лесистом ущелье Доминиона, при попытке выполнения очередного ритуального убийства, преступники были схвачены. Все перипетии этой операции (возможно, в чем-то несколько приукрашенные) впоследствии были достаточно подробно освещены в буллах, которые в тот период разметались как горячие пирожки у лоточника. Помимо спецотряда Дознавательной Части Герцогства и дарсийской центурии Стражей порядка, в деле принимала участие терция славгородских «хамелеонов». Именно эта троица моих соотечественников и поставила жирный крест на биографии преступников – последних на месте несостоявшегося убийства оказалось более сорока, все достаточно молодые и крепкие мужчины, но куда им было до специально обученных бойцов, чья реакция могла поспорить с реакцией русалок и мавок. Словом, когда подоспели стягивавшие кольцо дознаватели и Стражи порядка, все было кончено – мертвые тела трех десятков одетых в черные хламиды адептов живописно разлеглись перед алтарем, с которого «хамелеоны» бережно снимали потерявшую сознание эльфийку, а остальные преступники, связанные по рукам и ногам, были свалены в шевелящуюся и богохульствующую кучу на дно ямы с солью, куда после вскрытия брюшной полости и отсечения конечностей должна была отправиться еще живая жертва.

    (Продолжение 13)

    Остальные члены секты, называвшие себя «Черными пастырями», были арестованы в течение буквально двух недель после описываемых событий; за судебных процессом, затаив дыхание, следила вся Корона. Как оказалось, основателем секты являлся некий Норвис Далерой, магистр прикладной алхимии Дарсийского университета. Выходец из религиозной семьи, в которой почиталась богиня смерти Кригга, он с юных лет свято верил в грядущую победу Тьмы над Светом, отождествляя с Тьмой богов Хаоса, к которым относилась и Кригга. Однако время шло, Свет и Тьма по-прежнему сосуществовали вполне мирно, и тогда Норвис решил нарушить сложившееся равновесие в пользу Хаоса, для чего создал собственную теорию развития человечества, основанную на законах термодинамики. Известно, что любая система стремится к минимуму полной свободной энергии – по этой причине, например, вода течет сверху вниз, а не наоборот. Рассматривая человечество как систему, Норвис пришел к выводу, что Зло (в эту категорию он вкладывал чисто обывательское понятие) энергетически более выгодно, чем Добро – например, для разрушения чего-либо всегда затрачивается гораздо меньше энергии, чем для созидания; живое существо можно уничтожить с гораздо меньшими энергетическими затратами, чем его вырастить либо излечить, и тому подобное. Тем не менее, человечество продолжало развиваться, что навело Норвиса на мысль о постоянной энергетической подпитке этой системы со стороны Добра. Поэтому для выведения системы из равновесия потоку Добра необходимо было противопоставить дополнительную энергию Зла. С этой целью, в течение ряда лет, Норвис вербовал сторонников, причем, в основном, из числа фанатиков- адептов богов Хаоса, хотя среди них затесалось и несколько представителей поклоняющихся богам Порядка. Первое время «Черные пастыри», как стали называть себя последователи нового культа, старались молитвами и прочими вполне легитимными способами, хотя и в глубокой тайне, призвать богиню Смерти, которую договорились считать главной среди богов Хаоса, к активным действиям. Это не помогло, и тогда больное воображение Норвиса (а обследовавшие его в ходе следствия целители-душевники однозначно пришли к выводу о невменяемости пациента) подсказало ему радикальное средство общения с богами – человеческие жертвоприношения. Будучи по натуре ярко выраженным ксенофобом и женоненавистником, Норвис обосновал необходимость принесения в жертву женщин, причем именно эльфиек и русалок, поскольку эльфы во все времена поклонялись только богам Порядка, а русалки у этого душевнобольного ассоциировались с похотью и развратом (мавок он почему-то трогать побоялся). Абсурдность подобной теории лежала на поверхности, но «на каждый товар есть свой покупатель», и зерна извращенной логики пали на благодатную почву.
    Все без исключения официальные конфессии Короны сурово осудили «Черных пастырей»; целую неделю после оглашения приговора (все оставшиеся в живых участники кровавых ритуалов были казнены, за исключением самого Норвиса, которого, как невменяемого, пожизненно заточили в Герцогскую Цитадель), во всех Храмах шли проповеди, в которых деяния «кровавых адептов» подвергали проклятиям и остракизму. А в Дознавательной части появился особый, «конфессионный» департамент, призванный не допустить более повторения подобного кошмара.
    Тут у меня в голове будто щелкнуло, и я вдруг вспомнил фамилию дознавателя, руководившего операцией по захвату «Черных пастырей» – Куньи; он тогда еще был удостоен двух высших наград сразу – «Ордена Льва», который от имени Короны ему вручил сам король, и «Ордена Духа» Вселенского Собора. Интересно, не новый ли это университетский дознаватель, с которым мне позавчера довелось пообщаться? Нет, вряд ли, скорее всего, однофамилец – операция проводилась под эгидой Герцогства, а из представителей воеводства в ней была задействована только терция «хамелеонов». Хотя кто знает?
    —Когда стало понятно, что существование конфессий, однобоко трактующих Основной Завет в пользу собственных объектов поклонения, чревато непредсказуемыми последствиями, Коронный Совет потребовал от Вселенского Собора принять экстренные меры по предотвращению возможности повторения ситуации с «Черными пастырями», - тем временем продолжала Ависса. – Тогда и была сделана попытка создания Храма Согласия, которая, как вы знаете, успехом не увенчалась. Единственное, чего удалось достичь – это сформировать собственный институт «постоянных наблюдателей», состоящий из наиболее опытных представителей всех конфессий, основным предназначением которого является отслеживание соблюдения корректности в действиях служителей различных Храмов. Система простая до безобразия – наблюдатели из числа адептов Богов Порядка работают в Храмах богов Хаоса, и наоборот. Все это, естественно, привело к созданию при Вселенском Соборе особого отдела, который в оперативном режиме координирует деятельность всех наблюдателей и, время от времени, отчитывается перед Собором и Малым Коронным Советом.
    —Н-ну, к-как в-всегда. Л-любая н-новая д-деятельность тут же в-влечет за с-собой нагромождение б-бюрократического а-аппарата.
    —А куда деваться, - я развел руками. – На том Корона стояла и стоять будет.
    Ависса вновь отпила из бокала и поудобнее устроилась в кресле:
    —А теперь отвечаю на твой вопрос, Велимир – год назад мне предложили после окончания университета влиться в ряды этих самых наблюдателей, которые официально именуются «Глазами Создателя». Для этого я должна досконально разбираться во всех тонкостях всех без исключения официальных конфессий, а также обладать способностью обнаружения и, при необходимости, пресечения любых аномалий в деятельности Храмов. Так что, как понимаешь, заниматься есть чем.
    —М-да, - протянула Мирилла, глядя на соплеменницу с невольным уважением. – Не хотела бы я оказаться на твоем месте. Нелегкое это дело, постоянно общаться с адептами, среди которых хватает всяких, в том числе и с отклонениями.
    —Ну, каждый должен, в конце концов, отыскать свое место в этой жизни, - пожала плечами Ависса. – И потом – должен же кто-то выполнять и такую работу? Так почему не я?
    —А-а это н-не о-опасно? – встревожено спросил Ратибор, подливая Мирилле вино.
    Ависса тихо рассмеялась и обняла моего приятеля.
    —Ратибор, милый! Никто из нас не застрахован от опасностей. Если честно, я сама немножечко побаиваюсь. Но ты ведь будешь рядом?
    —О-однозначно. М-можешь не с-сомневаться, - Ратибор с такой силой сжал бутылку, что она треснула.
    —Ничего себе, силушка! – в голосе Ависсы звучало восхищение.
    —Ну вот, испортил такое хорошее вино, - пробурчал я.
    В этот момент возле столика вдруг очутился сам хозяин заведения. Приняв из рук опешившего Ратибора треснутую бутылку, он некоторое время внимательно ее разглядывал, затем, подозвав полового, что-то ему сказал. Через мгновение на столе появилась новая непочатая бутылка «Осенней рапсодии», а хозяин, поклонившись Ратибору, осведомился, как того зовут, и сообщил, что он второй посетитель «Серебряной подковы» за последние десять лет, которому удалось подобное. Поэтому треснувшую бутылку он забирает себе, дабы она заняла достойное место рядом с бутылкой-предшественницей, а от лица заведения он просит принять в качестве дара точно такую же бутылку вина. Затем хозяин еще раз поклонился и исчез.
    —Ависса, можешь считать себя в полной безопасности, - Мирилла тепло взглянула на Ратибора, - С таким защитником тебе опасаться нечего.
    Ависса благодарно поцеловала Ратибора в губы, и лицо моего друга приняло свекольный оттенок. К счастью, в этот момент подали горячее, и мы, перебрасываясь ничего не значащими фразами, приступили к еде.
    Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Я бы еще добавил,что уровень настроения нашего брата прямо пропорционален количеству выпитого и съеденного – чувствовал я себя отменно, встреча с Карстом отошла куда-то на задний план, рядом со мной сидела самая красивая девушка в мире, словом, я был доволен жизнью и самим собой.
    Десерт тоже оказался выше всяких похвал. Я вообще люблю мороженое, а сочетание экзотических фруктов со взбитыми сливками и тростниковым медом придавали вкусу этого блюда пикантный оттенок.
    —Ну, и как тебе «Речные заводи»? – осведомилась Мирилла, с явным удовольствием приступая к шоколадному пудингу.
    Вместо ответа я поднял вверх большой палец.
    Зал постепенно заполнялся. Столик по соседству оккупировала компания из трех мужчин и трех женщин. Двое представителей сильного пола были облачены в выходные вицмундиры с вышитой на груди эмблемой цеха извозчиков; двойной серебряный шнур на воротниках свидетельствовал об их принадлежности к старшей цеховой администрации. Военный камзол третьего со знаками различия пехотного войскового сотника говорил сам за себя. Женщины – две мавки и эльфийка – явно относились к разряду куртизанок, причем достаточно дорогих. Я украдкой взглянул на Мириллу – моя подруга невозмутимо занималась пудингом, но во взглядах, которые она время от времени бросала на соотечественниц за соседним столиком, сквозило плохо скрываемое презрение. Ависса, которая располагалась спиной к вновь прибывшим, перехватив один из таких взглядов Мириллы, изящно развернулась в кресле. Какое-то мгновение она внимательно рассматривала компанию, затем вернулась к пудингу, едва заметно передернув плечами – похоже, ее отношение к профессии соотечественниц было не столь радикальным, как у моей подруги.
    В свою очередь, соседки из-под тишка разглядывали нашу компанию. Эльфийка, заговорщицки склонившись к товаркам, что-то им прошептала, и все трое негромко рассмеялись. Об эффекте смеха мавок я уже упоминал – похоже, мужская половина соседей еле удержалась от того, чтобы не уволочь своих подруг куда-нибудь в укромное место. Ратибор быстро взглянул на меня и покраснел – что ж, я его понимаю, сам отреагировал подобным образом.
    —Ты куда уставился? – прошипела Мирилла.
    —Я? Никуда, - сделав как можно более равнодушное лицо, отозвался я самым честным тоном, на который оказался способен. – Просто, глядя на того парня в военном камзоле, подумал – может, после университета податься в армию? Думаю, форма мне будет к лицу.
    —Не знаю, как насчет формы, но будешь пялиться на падших женщин – я тебе устрою такие маневры, мигом обо всем позабудешь.
    Ависса улыбнулась:
    —Мирилла, будь снисходительной. Мужчины по природе своей полигамны, и ими зачастую руководят инстинкты. Физиология, ничего не попишешь.
    —Я не против, - моя подруга еще раз презрительно оглядела компанию по соседству. – Я никоим образом не ограничиваю свободу Велимира, но мое отношение к женщинам, торгующим своим телом, он прекрасно знает. Веля, - она повернулась ко мне, - если ты переспишь, например, с Диуной, я тебе слова не скажу. Но если узнаю, что у тебя в постели побывала куртизанка… - мавка умолкла, но все было понятно и без слов.
    —Да не собираюсь я спать с Диуной, - пробормотал я, невольно вспоминая волнующие прелести зеленоволосой сокурсницы. Так, нужно срочно менять тему.
    —Ависса, я вот о чем хотел у тебя спросить, как у специалиста-теолога. Насколько мне известно, представители всевозможных конфессий, помимо чтения проповедей, сбора средств и пения псалмов, все-таки способны еще на кое-что и полезное – ну, скажем, адепты бога здоровья Гисмуса прославились как искусные целители, служители Ралкина безошибочно предсказывают погоду, и так далее. До сегодняшнего дня я особо не задумывался о том, как они это делают, но сейчас вдруг стало интересно.
    — Объясняю, - кивнула головой Ависса. – Тем более, что тебе, как «магику», это должно быть близко. Вот скажи – когда ты работаешь с магией кристалла, каким образом ты это делаешь?
    —Ну, отыскиваю «нити», распрямляю их, а затем начинаю выплетать необходимый узор, зачастую связывая его с нитями других кристаллических объектов. Например, буквально позавчера я ухитрился создать абсолютное лезвие.
    —В-в к-каком с-смысле – а-абсолютное?
    —Возможно, название звучит несколько претенциозно – собственно, так его обозвал магистр Луговой. Просто в результате «сплетения» нитей алмаза и низкопробного железа получился клинок, способный гранит резать как масло – даже легче.
    —Н-ничего с-себе. Т-ты п-представляешь, к-какие в-возможности т-таит в с-себе т-твоя н-находка?! – От возбуждения Ратибор даже приподнялся.
    —Никаких возможностей здесь не таится, - отрезала Мирилла. – Для того, чтобы поставить производство подобных лезвий на поток, необходимо в точности воспроизвести процедуру получения клинка. Скажи, Велимир – способна ли ваша магия создать сотню - нет, тысячу дубликатов подобного изделия, причем в достаточно сжатые сроки?
    —Нет, не способна, - нехотя признал я. Действительно, в результате волшбы практически невозможно получить два идентичных изделия, свойства которых совпадали бы полностью. Более того, каждый раз, выполняя, казалось бы, одну и ту же операцию, даже профессионал высочайшего уровня, типа магистра Лугового, не в состоянии предугадать, какими свойствами будет обладать конечный продукт – причем, чем сложнее изделие, тем проблематичнее добиться повторения результата. Поэтому каждое изделие уровня чуть выше нагревательного кристалла или кристалла ночного зрения по-своему уникально, и обеспечить его массовое производство попросту невозможно. – Хотя определенная тенденция в этом направлении в последнее время уже наметилась…
    —Не повторяй слова своего любимого Лугового – он их долдонит на каждом Объединенном Совете. – Так, Мирилла оседлала своего любимого конька. - Короче, Ратибор – пока уважаемые «магики» развлекаются, технари, такие как мы с тобой, истинные ломовики прогресса, тащим на себе весь ворох проблем. Поэтому абсолютное лезвие останется таковым в единственном экземпляре, а наши коллеги-металлурги создадут вполне реальный сплав, который, если и не будет резать гранит, как масло, то в значительной степени приблизится к этому.
    —Тем не менее, ты не отказываешься полностью от использования некоторых магических предметов, - аргумент, избитый донельзя, поскольку каждый раз наши споры с Мириллой заканчиваются именно этой фразой. Ответ известен заранее.
    —Конечно, не отказываюсь – однако число полезных магических предметов очень ограничено, и все они относятся к простейшим изделиям, для производства которых не требуется огромных финансовых и энергетических затрат. Поймите меня правильно – я не отвергаю магию, как таковую, просто я очень слабо верю в ее реальное прикладное значение.
    —Может быть, вернемся к объяснению Ависсы? – если мою подругу не притормозить, она способна распространяться на тему доминирования техники над магией часами.
    —Да-да – Ависса, извини, пожалуйста, продолжай, - Мирилла добавила короткую фразу на лесном наречии, и подруга Ратибора понимающе кивнула. Ратибор хмыкнул – ладно, потом выясню у него, чего такого занимательного произнесла Мирилла.
    —Так вот, работая с материалом, «магик» использует свою внутреннюю силу и магическую энергию самого объекта. А теперь представь, что боги – это тоже магики, только очень сильные и в то же время достаточно хаотичные (вне зависимости от принадлежности к Хаосу либо Порядку). Свою энергию они черпают от своих последователей, поэтому, чем больше в конфессии прихожан, тем энергетически соответствующий бог сильнее. Однако сами боги не способны использовать эту энергию в каком-то конкретном направлении, и тогда на сцену выходим мы, теологи и служители. Именно мы играем роль своеобразных проводников, посредством которых обеспечивается полезное использование энергии сущностей Создателя.
    —Следовательно, получается, что, если обычный «магик» черпает энергию изнутри и из окружающих его объектов, то теолог использует поток энергии – вернее, ее определенную часть – которая направлена к нему со стороны соответствующей ипостаси Создателя. И, насколько я понимаю, данный энергетический поток возникает в результате молитвы, которая играет роль своеобразного запроса. Правильно? – То, о чем говорила Ависса, я, в принципе, знал, но сегодня окончательно убедился в правильности собственных предположений.
    —В целом, да. Несколько упрощенно, но суть ты ухватил верно.
    —О-он у н-нас такой – г-гордость к-курса. И н-наша с М-мириллой т-тоже…
    —Ратибор, милый – можно пригласить тебя на танец? Слышишь, заиграли «Лесной вальс» – это моя любимая вещь!
    —Я-я н-не у-ум… - мой бедный друг, похоже, стал заикаться еще больше.
    —Ничего страшного, - проворковала Ависса. – Я тебя быстро научу. Пойдем.
    Легко вспорхнув с кресла, Ависса потащила Ратибора за собой в центр зала.
    —Ну что, Велимир – не хочешь пригласить даму на танец? – Мирилла нарочито томно взглянула на меня из-под приспущенных ресниц.
    —Которую? – тут же отозвался я. Последовавший за этим короткий удар кулаком в грудь перехватить я не успел, хотя и был готов к этому.
    —У тебя, любимый, есть только одна дама, на всю оставшуюся жизнь – и эта дама я.
    —Сударыня, - я поднялся и тут же склонился в шутовском поклоне. – Не окажите ли мне честь пройтись со мной под звуки этого чарующего вальса?
    —С превеликим удовольствием, сударь. И только с вами. Что-то не так?
    —Все в порядке, только в следующий раз бей не так сильно, а то я уже начинаю задыхаться.
    —Ничего, милый – надеюсь, следующего раза не будет. Так мы, наконец, идем, а то музыка вот-вот закончится?

    Уже начало смеркаться, когда мы, наконец, покинули гостеприимное заведение. На улице заметно похолодало, и мы с Ратибором скинули камзолы, чтобы укутать озябших девушек. Я с удивлением обнаружил, что колено почти не болит; Мирилла предложила пройтись до университета пешком, эта идея пришлась всем по вкусу. Ощущая под рукой тепло доверчиво прижавшейся ко мне подруги, касаясь плечом литого бицепса Ратибора, который нежно опекал прильнувшую к нему с другой стороны Ависсу, я шел и думал о том, что я все-таки очень везучий, что меня окружают люди, за которых я готов отдать жизнь и которые готовы поступить точно так же по отношению ко мне. И только где-то глубоко, на грани подсознания, червячок сомнения, посеянного Карстом, продолжал грызть мою душу.