Среда обитания - 4

Тема в разделе "Белая криница", создана пользователем syabr, 18 сен 2017.

  1. syabr

    syabr Administrator Команда форума

    (Продолжение 14)

    Глава 6

    ... Ратибор стоял на самом краю вздымающегося над лесным массивом утеса и, потрясая в воздухе огромной булавой, что-то кричал на непонятном языке. Могучие мускулы на его обнаженном торсе вздувались гигантскими змеями, кожа была густо покрыта капельками пота, а откуда-то сверху, из самой глубины тяжелых свинцовых туч, доносился громоподобный ответ. У ног Ратибора распростерлась Ависса; спутанные волосы, изорванная одежда, едва прикрывавшая тело, бессильно раскинутые, словно в последнем стремлении обнять всю землю, руки. Из небесной глубины вновь ударила молния. Ратибор взмахнул булавой, и огненный заряд, отразившись от сверкающего навершия, ушел в сторону. Я рванулся вперед, но и эта попытка оказалась неудачной – ноги словно приросли к каменистой поверхности, и мне оставалось только в отчаянии смотреть на то, как погибают мои друзья.
    Неожиданно на мое плечо опустилась прохладная рука. Я обернулся – Мирилла, окутанная каким-то зеленоватым сиянием, неподвижно парила в воздухе за моей спиной. «Не бойся, любимый. Я не позволю тебе погибнуть». Слова мавки хрустальным звоном отозвались в моей голове, хотя лицо ее оставалось неподвижным, а губы даже не шевельнулись. Почему она так сказала? Ведь опасность угрожает не мне…
    Очередная молния с треском ударила в булаву Ратибора и переломила ее. Голос с небес торжествующе заревел, словно в предвкушении победы; Ратибор упал на одно колено, но тут же поднялся и взметнул зажатый в кулаке обломок оружия. «Ратибор!» - мой вопль, казалось, потряс окружающий мир до основания. Снова ударила молния, выбивая обломок из руки, и мой друг остался безоружным один на один с разбушевавшейся стихией. «Держись!» - очередная бесплодная попытка сдвинуться с места. «Лови!» - широко размахнувшись, я бросил другу тяжелый катласс, который сжимал в руке. Ратибор, не оборачиваясь, потянулся назад, готовясь принять клинок, но ослепительная вспышка попросту испепелила блестящий меч на полдороги. Еще молния, должно быть, последняя – Ратибор гордо выпрямился и, раскинув руки, встал так, чтобы прикрыть лежавшую на земле Ависсу. Течение времени словно затормозилось – огненное копье, переливаясь всеми оттенками голубого, медленно поползло к моему другу, чья фигура застыла, будто изваяние. Раздавшийся рык заставил меня вздрогнуть – оказалось, рычу я сам, в бессильной ярости от невозможности помочь, предотвратить, защитить…
    И в этот момент из-за моей спины вылетел красный шар. Вытягиваясь на ходу в огненный клинок, он с гораздо большей скоростью устремился навстречу голубому копью. Ближе… Еще ближе… Есть! Взрыв от столкновения оказался столь силен, что я не удержался на ногах и упал на колени. Утес вместе с Ратибором и Ависсой заволокло сияющим маревом, сквозь которое с трудом угадывались очертания тел. Голос с небес взревел вновь, но на этот раз в нем не было торжества – только гнев и разочарование.
    Марево рассеялось. Ратибор стоял на коленях, прижимая к себе неподвижное тело Ависсы, и укачивал его, словно ребенка; лицо моего друга было мокро от слез, а в застывшем взгляде было столько тоски и безысходности, что мое сердце чуть не разорвалось. Я поднялся и сделал шаг по направлению к нему. Это было трудно – земля по-прежнему цепко держала меня, но на этот раз я противопоставил ей нечто большее, чем просто физическую силу. Ненависть, подобно которой мне еще не доводилось испытывать; горе, в сравнении с которым меркли все мои прошлые беды и обиды; ярость, способную, казалось, разорвать тонкую ткань мироздания и вывернуть его наизнанку. И земля сдалась, медленно, неохотно выпуская меня из плена. В два прыжка преодолев расстояние, отделявшее меня от друзей, я упал на колени и подхватил Ависсу с другой стороны. Мраморная холодность ее тела заставила меня вздрогнуть. Я попытался нащупать пульс, зачем-то делал искусственное дыхание, хотя умом понимал, что ее не воскресить, что наша веселая и жизнерадостная подруга навечно ушла в чертоги зловещей богини Крагги.
    Мирилла, по-прежнему окутанная зеленоватым сиянием, неслышно опустилась на колени рядом со мной. Над ее левым плечом тлел маленький огненный шар красного цвета, и я знал, что при малейшей угрозе сверху этот крошечный огонек мгновенно разрастется до гигантских размеров и отразит любую атаку. Но тучи над головой развеялись, и над миром воссияла опрокинутая чаша небосвода. Моя подруга возложила руки на грудь Ависсы и, обратив лицо к солнцу, застыла с закрытыми глазами – мы с Ратибором даже перестали дышать, и только едва слышный шелест гигантских кедров под порывами ветра нарушал повисшую над миром тишину.
    Наконец, Мирилла открыла глаза и повернула голову ко мне. Вопрос, готовый сорваться с моих губ, так и остался незаданным – в глазах мавки плескалась всепоглощающая скорбь. Я не выдержал и заплакал. Рядом в безмолвных рыданиях сотрясалось могучее тело Ратибора.
    «Велимир!» - раздался голос Мириллы, но ее губы по-прежнему оставались неподвижны. «Прости меня, я не успела…». «Почему, за что?» - слова давались с трудом, мир вокруг расплывался, и мне никак не удавалось сфокусировать взгляд. «Они прикрывали тебя, любимый. Но им противостояли слишком могучие силы, и Ависса не выдержала…» «Почему меня?» «Потому что ты истваль… Велимир, успокойся, успокойся, успокойся…»
    —… Велечка, родной мой, что случилось? Ну, успокойся, все хорошо, - Мирилла крепко прижимала меня к себе, осушая мое лицо поцелуями. Сон и явь смешались в моем сознании, я с трудом вырывался из ночного кошмара, но горячее тело подруги в сочетании с успокаивающим тоном постепенно возвращали ощущение реальности.
    —Веля… Все хорошо… Все нормально… Тебе приснилось что-то плохое? Успокойся – это только сон… Что… Что ты делаешь? Веля, может не надо… Твое колено… Велимир… Веля… а-а-ах…

    … Когда я проснулся, небо за окном только начинало сереть. Рядом заворочалась Мирилла - перевернувшись лицом ко мне, она что-то сонно пробормотала и тут же умолкла, по своему обыкновению обвив меня рукой и забросив ногу мне на бедро. Обычно я сплю без сновидений, а если когда что и приснится, то наутро все практически начисто выветривается из памяти – как правило, остаются лишь какие-то бесформенные обрывки, но на этот раз все было совсем по-другому. Свой сон я помнил до мелочей, причем не только зрительно, но и осязательно – руки до сих пор стыли мертвым холодом тела Ависсы, волосы еще ощущали порывы ветра, а в теплом и уютном запахе жилья явственно чувствовался грозовой привкус. Сказать, что сон меня потряс, значит не сказать ничего, и, хотя последовавший за ним секс с Мириллой, совершенно неожиданный даже для меня, каким-то образом позволил мне вернуться в действительность, подробности пережитого кошмара снова и снова проходили перед моим мысленным взором. «Наверное, стоит наведаться к толкователям», совсем некстати пришла совершенно абсурдная мысль, которую я тут же прогнал – хотя в университете и была соответствующая кафедра, услугами ее сотрудников и выпускников, как правило, пользовались только малообразованные люди. Интересно, как отреагировала бы моя подруга, сообщи я ей о подобном намерении? Я повернул голову и несколько мгновений вглядывался в такое знакомое и такое родное лицо. Сейчас мавка больше всего походила на безмятежно спящую юную дриаду, какими их любят изображать художники-романисты. Длинные иссиня-черные волосы, еще более темные в предрассветных сумерках, разметались по белой подушке, вызывая в памяти ассоциацию с ветвями ивы. Идеальные полушария грудей с длинными темными сосками слегка поднимались в такт спокойному дыханию. На коралловых губах застыла едва уловимая улыбка, которую я так любил. Я вдруг почувствовал, как на меня накатывается волна нежности, как начинает трепетать сердце, словно у подростка, впервые познавшего тело подруги. Осторожно отодвинув прядку волос, я легонько коснулся губами щеки любимой. Мирилла вздрогнула и, не просыпаясь, сильнее прижалась ко мне. Организм отреагировал незамедлительно, но усилием воли я погасил порыв, интуитивно понимая, что сейчас не время. Кстати, а который час? Соответствующий механизм висел на стене напротив, но в комнате было слишком темно для того, чтобы разглядеть циферблат. Я принялся щуриться, пытаясь все-таки понять, что там показывают стрелки – вставать ужасно не хотелось; в конце концов, мне удалось уловить их примерное положение, и я мысленно застонал – начало пятого, еще часа полтора можно спать, но мои потуги в деле определения времени окончательно прогнали сон.
    Некоторое время я лежал с закрытыми глазами, считая про себя обезьян (это у меня осталось еще с детства, когда мне вроде бы не хотелось спать, а время было позднее, и тогда мама предлагала закрыть глаза, представить себе вереницу маленьких смешных мартышек и начать их пересчитывать), но обезьяны шли и шли нескончаемым потоком, а сон все не приходил. Похоже, заснуть мне сегодня уже не удастся.
    Осторожно, чтобы не потревожить спящую подругу, я поднялся и выбрался в каминную комнату. Мавка сама предложила остаться ночевать у нее, а не идти ко мне в общежитие. Это меня устраивало – ее коттедж располагался гораздо ближе к университетским воротам, чем мой корпус, а после вчерашней разминки, последовавшей затем игры и длительной пешей прогулки, да еще с поврежденным коленом, делать лишние три четверти версты мне никак не хотелось. Кроме того, учитывая, что Ависса намеревалась провести ночь у Ратибора, я тут же объявил о необходимости нам с Мириллой остаться в коттедже, поскольку, если соседи по общежитию за последние пять лет как-то притерпелись к некоторому буйству, время от времени сотрясавшему мою комнату, то совершенно неизвестно, каким образом они отреагируют на подобное, доносящееся уже из двух рядом расположенных комнат одновременно. В ответ на мое замечание девушки рассмеялись, а я едва успел увернуться от подзатыльника, которым попытался наградить меня Ратибор.
    Колено еще давало о себе знать, но, похоже, вчерашняя припарка, которую мне сделала Мирилла, изрядно помогла – гематома резко уменьшилась, припухлость практически спала. Конечно, кристалл-целитель вообще убрал бы ее в два счета, но, во-первых, такового в домашней аптечке не оказалось, а, во-вторых, мавка опять завела свою песню о непредсказуемом воздействии магических приспособлений на человеческий организм.
    Натянув тренировочные штаны, я, как был босиком и без рубахи, неторопливо вышел во внутренний дворик. Вообще-то все коттеджи в университетском городке строились по типовому проекту, но в дальнейшем каждый хозяин обустраивал их по своему вкусу. Внутренний дворик коттеджа Мириллы был полностью засеян курчавой жесткой травой, и только в уголке, возле изгороди, ровным рядком застыло несколько невысоких елочек.
    Почувствовав холод (вообще-то климат в воеводстве вполне приемлемый – жаркое лето сочетается здесь с довольно теплой зимой, когда снег выпадает два-три раза за весь период, да и то в основном в середине лютня, не то, что в Рудных горах; однако раннее утро в самом начале второго весеннего месяца, кветня, теплым уж никак не назовешь), я подпрыгнул, а затем, разогреваясь, неторопливой трусцой принялся наматывать круги по дворику. Размявшись, я приступил к первому комплексу упражнений, которым в свое время обучил меня отец. Стройный, высокий мужчина с копной соломенного цвета волос и глазами такого ярко-зеленого цвета, что временами казались двумя изумрудами. Выдающийся ученый, прекрасный муж и замечательный отец. И возле него – гибкая голубоглазая женщина с черными как смоль волосами и смуглой кожей, моя мама. Они всегда были рядом, никогда не разлучались, и всегда таскали с собой меня. Даже когда отца пригласили прочитать курс лекций в Брунгельском университете, мы с мамой поехали с ним, и я почти целый год учился в школе Герцогства. И только в тот злополучный день они оставили меня дома… Интересно, вдруг подумал я, отжимаясь на кулаках, а почему мы никогда не жили в университетском городке? Ведь и отцу, и маме, как постоянным сотрудникам, полагался коттедж, такой же, как у Мириллы – тем не менее мы обитали в самом Славгороде, в большом особняке в двух кварталах от Вечной площади (когда я был маленький, то считал, что Вечной она называется потому, что существует уже много столетий, и только позже отец растолковал мне, что ее название происходит от «вече», традиционного славгородского народного собрания, высшего органа власти в воеводстве), где, помимо нас, проживало еще три семьи. И в школе я учился самой обычной, а не при университете, как дети других сотрудников. Когда родителей не стало, родственники по отцовской линии затеяли тяжбу, претендуя на наши апартаменты в особняке. Маму они не признавали и не могли простить отцу его выбор (отец был выходцем из аристократического сословия, а мама – сиротой «без рода и племени», хотя в большинстве случаев в наше время это особой роли не играет – не древность седая), а ко мне вообще не питали никаких родственных чувств. Суд тогда вынес решение в мою пользу, но я попросту не мог оставаться один в доме, где каждая мелочь напоминала мне о родителях, поэтому поручил стряпчему составить дарственную в пользу моего двоюродного брата, единственного из всех, кто относился ко мне по-человечески и, как мог, противостоял всей остальной родне. Отца в университете ценили, да и я, будучи к тому моменту студентом первого курса, похоже, произвел благоприятное впечатление на ректорский совет, поэтому проблем с получением жилья в общежитии у меня не возникло; кроме того, как сын постоянных сотрудников университета, я имел право на льготное обучение и даже (при условии успешной сдачи сессии) на именную стипендию. А потом я встретил Мириллу, и жизнь вновь наполнилась для меня смыслом.
    К тому моменту, как небо над головой окончательно прояснилось, я напоминал скаковую лошадь, только что проскакавшую несколько десятков верст по пересеченной местности. Пот буквально лился с меня ручьем, конечности гудели, но это была приятная усталость; кроме того, при моем очень умеренном потреблении хмельных напитков вчерашние два последних бокала «Осенней рапсодии» были явно излишними, а сейчас мне удалось все это выгнать из организма. Заскочив в коттедж, я тут же отправился в душ, где провел минут десять, включая поочередно то горячую, то холодную воду, после чего почувствовал себя заново народившимся на свет.
    Мирилла стремительно ворвалась на кухню, когда я уже заканчивал печь блины.
    —И чего ты меня не разбудил? – ее руки обвились вокруг моей шеи, а от крепкого поцелуя в губы мир на мгновение завертелся вокруг меня. – Ты ведь знаешь, что женщина обязана кормить своего мужчину, а не наоборот.
    — Ну, у нас в семье равноправие; кроме того, мне хотелось сделать тебе приятное… - я осекся – мавка как-то странно смотрела на меня, и в ее глазах было….
    —Повтори, что ты сказал? – голос ее звучал не громче шелеста ветра за окном.
    —Ну, мне хотелось сделать тебе приятное…
    —Нет, до этого…
    —Ну, что у нас в семье… - договорить мне не дали. Ладошка Мириллы нежно закрыла мой рот; ее глаза сияли таким счастьем, что я невольно заулыбался.
    —Велимир… Любимый… Значит, ты считаешь нас семьей?
    —А чем же еще? – недоуменно прогудел я в пахнувшую свежестью ладошку.
    —Просто… Просто ты никогда до этого не употреблял этого слова…
    Я ласково отнял ее руку от своего лица и осторожно сжал в ладонях:
    —Солнышко мое, а что тебя удивляет? Мы с тобой вместе уже почти пять лет. Свою жизнь без тебя я просто уже не представляю. Ты знаешь, как я тебя люблю, и уверен, что ты платишь мне тем же. Да, я считаю, что у нас самая настоящая, полноценная семья, и Боги с ним, с официальным Ритуалом Сочетания – как будто для двоих любящих сердец нужны какие-то условности. А когда у нас появятся дети… то есть, я хотел сказать, что когда мы усыновим или удочерим ребенка, то тут уж никто не усомнится в прочности нашей семьи…
    Мирилла вздрогнула и мягко высвободила свою руку из моей ладони.
    —Я… не знаю… Пока рано… Велимир, родной мой, пока говорить о детях… О супружестве... Нет, пока рано, я еще не готова, и ты еще не готов… Пойми, я не говорю «нет», но нужно еще некоторое время… Пойми меня…
    Вот это да! Моя всегда собранная, умная подруга, у которой бойцовских качеств хватит на когорту мужиков, стоит передо мной как напроказившая школьница и что-то лепечет. Я ощутил, как все мое существо наполняется бесшабашной радостью – значит, есть надежда, что мавка, в конце концов, согласится выйти за меня замуж. Интересно, что ее подвигло на этот шаг? Ведь раньше она постоянно декларировала свое нежелание связывать наши отношения брачными узами. Подождать? Да я готов ждать вечность, если понадобится – главное, что начало положено. Настаивать не будем, чтобы не спугнуть, а то вдруг передумает.
    Прижав голову подруги к своей груди, я нежно поцеловал ее в щеку:
    —Ну что, будем завтракать? Заваривать шоколад так, как делаешь это ты, я не умею, но, по-моему, у меня получился вполне приличный медовый чай.
    —Может быть, приготовить тебе твои любимые творожники? – осведомилась мавка, вновь становясь сама собой.
    —Ну нет – зря, что ли, я тут целый час колдовал над этими блинами. Никак не могу понять, каким образом ты ухитряешься все сделать за столь короткое время. Может быть, колдовство? Недаром ты вечно выпроваживаешь меня из кухни, когда готовишь.
    —Кто знает, кто знает… Ведь в каждой женщине есть немного от ведьмы…
    Честное слово, свою подругу я сегодня просто не узнавал. Чтобы моя Мирилла, с ее радикальным отношением к магии, вдруг да сказал такое? Я демонстративно выглянул в окно.
    —Что ты там интересного увидел? – тут же поинтересовалась мавка, заливая блин клубничным повидлом и складывая из него аккуратный конвертик.
    —Да вот, смотрю, не пошел ли снег – моя подруга вдруг впервые признала в себе волшебное начало.
    —Ну, все когда-нибудь происходит впервые, - благодушно отозвалась Мирилла, отрезая от конвертика кусочек. Точно – то же самое говорил мне и старший дознаватель Куньи, когда беседовал со мной в субботу. Кстати, о дознавателях.
    —Мирилла, я тебе говорил, что Чибис в коме?
    —Не говорил, но я в курсе, - голос мавки был начисто лишен каких-либо эмоций.
    —И что ты по этому поводу думаешь?
    —А что я могу думать? Чибиса мне искренне жаль, парень он, в общем-то, неплохой, но, как говорится, что случилось, то случилось. Зла я на него не держу, и подавать на него в суд не собираюсь, если ты это имел в виду.
    —Следовательно, когда – или если – Чибис выйдет из комы, против него никакого дела возбуждено не будет?
    —Не знаю, я ведь не юрист. Если и будет, то не по моей инициативе. Но и защищать я его особо не собираюсь. Кстати, хорошо, что ты об этом заговорил – я, наверное, сама зайду к дознавателю, де дожидаясь приглашения, и дам показания. Как ты говоришь, его зовут?
    —Старший дознаватель Рольг Куньи. Работает у нас недавно, сменил на этом посту предыдущего.
    —Командора Рубина я помню хорошо, а с этим сталкиваться еще не приходилось. Куньи, Куньи… Знакомая фамилия!
    —Ну, она была как-то связана с делом «Черных пастырей», о котором вчера упоминала Ависса. Там тоже был дознаватель Куньи, только не знаю – наш или однофамилец.
    —Точно! Ну ладно, при встрече спрошу у него – не откажет же он такой очаровательной девушке, как думаешь?
    —Причем лишенной всяких недостатков!
    —Всяких? – Мирилла жеманно стрельнула в меня взглядом из-под полуопущенных ресниц.
    —Ну, один недостаток все-таки имеется, - глубокомысленно изрек я.
    —Это какой же, милый? – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, ласково поинтересовалась мавка.
    —Отсутствие всяческих недостатков, - глядя на нее честными глазами, ответил я. Мирилла заразительно рассмеялась, и мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы не отреагировать обычным образом.

    (Продолжение 15)

    —Кстати, о ведьмах, - нарочито веселым голосом начал я. – Мне тут сон сегодня приснился – хоть роман пиши.
    —Серьезно? Ты ведь всегда жаловался, что не помнишь своих сновидений.
    —На это раз запомнил, причем до мельчайших деталей…
    —Расскажи, - попросила мавка.
    На секунду закрыв глаза, я вызвал в памяти посетивший меня ночью кошмар – он тут же услужливо раскрылся перед моим мысленным взором – и начал рассказывать. Мое повествование заняло минут десять, не больше, и все это время Мирилла сидела неподвижно, вперив в меня два бездонных колодца своих глаз. Когда я закончил, она еще некоторое время молчала, затем пошевелилась и спросила:
    —Так как я тебя назвала?
    —Истваль.
    —Истваль… Интересно – слово совершенно незнакомое, но какие-то ассоциации навевает. Истваль… Истваль…
    —Ну, и что ты думаешь о моем сне?
    —А что здесь думать? Считается, что сновидения таят в себе некие предупреждения, ниспосланные разумному существу высшими силами. Но это так, теоретически. В действительности, как мне кажется, сон – это ни что иное, как своеобразное осмысление событий, которые произошли с человеком. Вполне возможно, что твой сон был вызван перегрузкой на вчерашней игре плюс серьезными беседами в «Серебряной подкове». Я, естественно, не толковательница снов, но, может, тебе стоит подойти на кафедру ворожбы?
    Моя челюсть со стуком упала на пол – нет, сегодня явно происходит что-то из ряда вон выходящее. Чтобы моя подруга, при всем ее неприятии подобных вещей, САМА предложила мне наведаться на «кафедру шарлатанов», как ее частенько называют в университете?
    —Мирилла, ты серьезно?
    —О чем?
    —О «кафедре шарлатанов»?
    —Вполне, - моя подруга хладнокровно пожала плечами, с видимым удовольствием потягивая уже подостывший медовый чай. – Хуже от этого не будет, а если тебе удастся переговорить по этому поводу с бакалавром Змией, то, может, что-нибудь интересное и узнаешь. Просто я вижу, что сон произвел на тебя впечатление, причем довольно негативное, и развеять его должен тот, кто сам верит, будто компетентен в подобных вопросах.
    —Ух ты, - стрелки на кухонных часах показывали начало восьмого. – Все, солнышко, мне пора – Луговой ждет меня в восемь, а опозданий он попросту не выносит. Так что оставляю коттедж тебе на разграбление. – Это уже на бегу.
    —Спасибо, твоя щедрость просто потрясает. Кстати, ты не забыл, что сегодня тренировка, как обычно, в шесть? – входя за мной в спальню, осведомилась мавка.
    —Но ведь сегодня понедельник, а не вторник.
    —Завтра начинается фестиваль боевых искусств, и фехтовальный зал будет оккупирован до субботы. Так что я договорилась с наставником Лаской о переносе занятий на сегодня.
    —И когда только успела? – пробормотал я, лихорадочно натягивая извлеченный из мешка чистоты камзол.
    —У меня свои методы. Да, ты, по-моему, обещал заняться нагревательным кристаллом? Сегодня мы возвращаемся к тебе в общежитие, и мне понадобится горячая вода. Да и тебе, наверное, не помешает.
    —Кристалл-то я зарядил, - выуживая упомянутый предмет из сумки, сказал я. – Но, может, еще пару деньков задержимся у тебя в коттедже?
    —Хочешь, чтобы я начала воспринимать тебя как альфонса? – с моей подругой зачастую нельзя понять, она шутит или говорит серьезно. Ладно, будем воспринимать ее заявление серьезно, так жить легче.
    —Ну, в общежитие так в общежитие. Тем более, что, похоже, Ависса тоже будет по-соседству, и скучать тебе не придется.
    —Мне вообще-то никогда не бывает скучно, - заметила мавка, набрасывая на себя домашнее платье. – Но, пожалуй, ты прав – игра в «мандрагору» при четырех участниках гораздо интереснее, чем при трех и, тем более, при двух.
    —Если только Ависса играет в «мандрагору».
    —Играет, - убежденно ответила Мирилла. – в «мандрагору» умеют играть все мавки – разве ты не знал, что они-то как раз ее и разработали?
    —Правда? Я всегда считал, что эту настолку создали эльфы.
    —Просто она пришла к вам от эльфов, а они позаимствовали ее у нас. Ладно, лети, а я займусь уборкой. У меня сегодня третья лекция, так что торопиться мне некуда.
    Поцеловав на прощание подругу, я подхватил сумку (хорошо, что так и не удосужился выложить из нее асимметричные клинки) и выскочил из коттеджа. Только уже преодолев порядочное расстояние, я вдруг сообразил, что ничего не сказал мавке о встрече с Карстом. Хотя, может, это и к лучшему: в конце концов, мои проблемы – это мои проблемы, и нечего впутывать в них любимого человека.
    Судя по розовому окрасу восточной части небосвода, день сегодня обещал быть погожим. Мимо пронеслась зеленая молния Посыльного; из коттеджей неторопливо выходили облаченные в форменные камзолы и гауны сотрудники университета, с некоторыми я на бегу раскланивался. Учебные корпуса приблизились, и на многочисленных переходах, напоминая трудолюбивых муравьев, стали видны спешившие на занятия студенты.
    Рядом со мной пристроился вынырнувший, словно из-под земли, Дуттар.
    —Привет, Велимир.
    —Здравствуй, Дуттар. Как там Чибис?
    —Все по-прежнему, - горестно покачал головой дварф. – Ни хуже, ни лучше.
    —Ну, главное, что не хуже.
    —И я так думаю, но все-таки надеялся, что целители сумеют вернуть его к жизни. Кстати, ты говорил с Мириллой.
    —Говорил.
    —И?
    —Она не будет подавать на Чибиса в суд.
    Дуттар крепко сжал мне локоть:
    —Спасибо тебе, дружище!
    —Я здесь ни при чем, - пожал я плечами, – мавка сама так решила, никто ее ни о чем не просил.
    —Все равно, спасибо. Тебе. И Мирилле. Ну ладно, я к себе.
    —Удачного дня, - пожав на прощание друг другу руки, мы разбежались в разные стороны.

    Часы над входом в корпус показывали без четверти восемь, когда я, ничуть не запыхавшись, вошел в лабораторию Лугового. Магистр, как всегда затянутый в рабочий комбинезон, неторопливо прохаживался из угла в угол, явно о чем-то размышляя. Услышав звук открывшейся двери, он поднял голову и приветливо махнул мне рукой:
    —Доброе утро, мастер Клен. Надеюсь, и вы пребываете в добром здравии.
    —Вне всяких сомнений, - положив сумку на стол, я приблизился к магистру и выжидательно замер.
    Несколько мгновений Луговой смотрел на меня, затем, словно смутившись, сделал приглашающий жест в сторону своего рабочего стола.
    —Как насчет чаю или горячего шоколада? Я как раз собирался перекусить – вопрос был задан самым обычным тоном, но я чуть не споткнулся от неожиданности. Так, что-то сегодня происходит – сначала Мирилла, теперь вот мой любимый преподаватель – впервые за все без малого пять лет знакомства с магистром он предложил мне разделить с ним завтрак. Однако я быстро справился с замешательством, и невозмутимо ответил:
    —Чрезмерно вам признателен, магистр, но я только что откушал. Может быть, дабы вас не стеснять, я пока перейду в мастерскую? – при общении с Луговым трудно не сбиться на его несколько витиеватый стиль.
    —Ну что вы, мой друг, отнюдь – вы мне совершенно не мешаете. Более того, я предлагаю совместить приятное с полезным – приятное для меня, полезное для вас - и начать нашу беседу прямо сейчас. Так что, прошу вас, присаживайтесь в это кресло, я вернусь буквально через минуту.
    С этими словами магистр исчез за дверью, которая вела с его личную мастерскую; через мгновение оттуда потянуло запахом горячего шоколада, изрядно сдобренного гвоздикой, а еще через пару минут появился и сам магистр с подносом в руках, на котором возвышалась дымящаяся емкость и тарелка с несколькими крошечными булочками.
    —Грешен, люблю сладкое, - словно извиняясь, проговорил он, усаживаясь в кресло и наливая шоколад из емкости в керамическую чашку. – А вы знаете, мастер Клен, что мужчины в гораздо большей степени сластены, чем женщины?
    —Знаю, - кивнул я, - сам такой.
    —Тем не менее потребление сладкого на вас никак не сказывается. А я вот ничего не могу поделать со своим животом – Луговой сокрушенно постучал себя по упомянутому и, на мой взгляд, совершенно впалому месту. – Кстати, я и не знал, что вы играете в «битый мяч». Вчера искренне наслаждался вашей игрой.
    —Вы были на встрече? – удивительно, и как я его не заметил.
    —Ну, не на всей, успел только к началу третьего периода. Должен сказать, что наши не выглядели хуже гардемаринов – на мой взгляд, команды играли на равных, просто воякам повезло больше.
    —Не знаю, чего там было больше – везения или мастерства – но факт остается фактом: мы проиграли, и теперь, чтобы выйти в полуфинал, нам нужно выиграть у цеховиков с разницей не меньше восьми очков.
    —Если бы это было главной проблемой в жизни, мы с вами, Клен, были бы самыми счастливыми людьми на свете, - заметил магистр, потягивая ароматный напиток. – При этом, как я понимаю, вы не собираетесь продолжать участвовать в играх.
    —Не собираюсь, - согласился я. – Я бы и в этой не участвовал, если бы Финрол не заболел, а потом Иствар не потянул бы связки. Надеюсь, к следующей игре они выкарабкаются, а я с удовольствием поучаствую в ней в качестве болельщика.
    —Вот и славно, - Луговой залпом допил свой шоколад, убрал поднос и повернулся ко мне. – Ну вот, теперь можно и поговорить. Собственно, у меня ряд вопросов, но я бы хотел начать с, на мой взгляд, основного. Впереди у вас выпускной курс, и, я полагаю, вы уже задумывались о том, что делать по окончании университета.
    —Задумывался, - согласился я. – Есть несколько вариантов: отправиться преподавать в Марлицкую школу волшебства; стать «магом на ставке» в каком-нибудь ведомства – не исключено, в военном, хотя мне бы этого не хотелось; подать прошение в ректорский совет, чтобыпройти конкурс и, если повезет, остаться на кафедре в качестве штатного сотрудника.
    —Ну, а чего бы больше всего хотелось тебе? – переходя на «ты», осведомился Луговой.
    —Остаться на кафедре, - тут же ответил я, и добавил, грустно покачав головой – Хотя представляю, какой будет конкурс.
    —Значит, на кафедре? Понятно. Ну, с учетом того, что и Мирилла осталась в университете, это вполне логично. Ладно. Значит так, Велимир – не далее как в прошлый четверг я встречался с нашим ректором, профессором Дрозд-Ясеневым, и уговорил собрать малый ректорский совет в пятницу. Как ты знаешь, только малый совет имеет право принимать нестандартные решения. Так вот, после полуторачасовой дискуссии ректорат принял решение предоставить тебе должность ассистента на кафедре кристалловедения, минуя конкурс, однако с одним условием, - магистр многозначительно умолк.
    —Каким?! – буквально прошептал я – сердце гулко билось в груди, все происходящее казалось мне сном.
    —Индивидуальный учебный график выпускного курса с параллельным выполнением обязанностей ассистента. Правда, ассистентское жалованье ты начнешь получать только по окончании университета, однако размер стипендии тебе увеличат.
    —Магистр! – то, о чем мне только что рассказали, выходило даже за пределы моих мечтаний. Конечно, я очень рассчитывал получить место на кафедре – для этого у меня были все основания. Однако между мной и моей мечтой лежали конкурсные экзамены, а я знал как минимум троих со своего курса, кто мог бы на равных претендовать на это место. Но чтобы быть принятым вне конкурса, да еще с индивидуальным учебным графиком? О подобном в студенческой среде слагались легенды…
    Очевидно, все мои чувства легко читались на моем лице, поскольку Луговой тут же постарался вернуть меня на землю:
    —Ну, тебе еще предстоит сдать сессию – она, кажется, начинается в червне?
    —Нет, в середине травня.
    —Ах да, я и забыл – это у четвертого курса в червне. У младших в кветне, через неделю, а у предвыпускников – точно, в травне. – Луговой явно рисовался, никогда не поверю, что он мог о чем-либо забыть. – И, насколько я понимаю, главный камень преткновения – это экономическая философия, так?
    —Так, - подтвердил я. – Хотя куда мы все денемся – сдадим.
    —Обязательно сдадите, - кивнул Луговой. – Только ты должен сдать этот экзамен с первого захода, а не то все, о чем я тебе сказал, так и останется несбыточной мечтой.
    —Это тоже одно из условий малого совета? – осведомился я.
    —Это мое ЛИЧНОЕ условие, - отрезал магистр. – И только попробуй его не выполнить. А теперь перейдем к насущным проблемам.
    Он легко поднялся и, подойдя к лабораторному шкафу, извлек из него отливающее голубым сиянием лезвие.
    —Узнаешь?
    —Естественно. Абсолютный клинок – во всяком случае, вы назвали его именно так.
    —И не ошибся. Субботу и половину воскресенья я провел здесь, в лаборатории, пробуя его на всем, что попадалось под руку. Это лезвие одинаково легко рубит камень, любой металл, сплав, керамику, волос, бумагу, дерево… Одним словом, все, что нас окружает. Я внимательно изучил твои записи – должен сказать, что за пять лет отчеты ты научился писать мастерски. Но самое парадоксальное заключается в том, что у меня так и не получилось повторить твой результат. Более того – подобное сочетание алмаза и низкопробного железа даже теоретически невозможно. Я перелопатил все имеющиеся по данному вопросу материалы, и ничего не нашел, кроме упоминаний о постоянных неудачах при попытке соединить алмаз с железом. Видишь ли, они полные антиподы, и наличие в стали углерода, как это ни странно, еще более усугубляет их несочетаемость. Когда я давал тебе эту работу, то был уверен, что ты с железом соединишь пироп, а алмаз – с медью. Но тем не менее, вот он, плод твоего совершенно нестандартного подхода, который не может существовать теоретически, но который можно пощупать руками. Велимир, я понимаю, что это звучит глупо, я вовсе не склонен впадать в суеверие, но мне кажется, что все дело именно в тебе.
    —Во мне? – как-то глупо переспросил я.
    —В тебе, в тебе, - сварливо повторил Луговой. – Подумать только, лучшие волшебные умы работали над этой задачей, а тут какой-то студент – пусть даже подающий определенные надежды – берет и создает то, что отрицалось на протяжении столетий. Слушай, а может быть, ты скрытый теолог? Может быть, сам того не ведая, ты воспользовался энергетическим потоком от какой-либо ипостаси Создателя?
    —Нет, - твердо ответил я. – Как раз вчера меня достаточно подробно просветили, каким образом действует теолог-проводник. Здесь, наверное, было что-то совершенно иное, хотя ничего необычного я не помню. Все как всегда – нити, сплетения, узоры…
    —Да-да, конечно, обо всем этом ты подробно написал в отчете. Слушай… Давай-ка, дружище, занимай свое место за рабочим столом, будем экспериментировать. Комбинезон, надеюсь, не забыл?
    —Всегда со мной, а то кто его знает, чем придется заниматься при встрече с магистром Луговым.
    —Вот и славно. Пять минут тебе на облачение, и приступаем. Кстати, когда у тебя сегодня занятия?
    —Начинаются в десять.
    —Если до этого времени ничего не получится – придется пропустить. И вообще – мы отсюда никуда не выйдем до тех пор, пока не достигнем какого-нибудь результата. Лучше всего опять такого же, - Луговой неожиданно ловко метнул голубоватое лезвие в стену мастерской, и оно без каких-либо усилий прошило камень насквозь. Наружу осталась торчать только костяная рукоятка, на которую магистр насадил клинок. – И не возись, время дорого.

    (Продолжение 16)

    —А если попробовать изменить ориентацию составляющих?
    —Уже пробовали. Ничего не даст.
    —Может, все дело в размерах и массе кристаллов?
    —Велимир, не заставляй меня разочаровываться – ты ведь прекрасно знаешь, что при достижении кристаллом критической массы дальнейшее ее увеличение ни на что не влияет. А для алмаза тем более…
    —Знаю, но ведь не бывает правил без исключения – сами об этом постоянно повторяете.
    —Бывают, но не в этом случае. Так, вернемся к твоим записям. Ты пишешь о том, что самое сложное было ухватить нити стального поликристалла...
    —Сейчас я не то что ухватить, я их обнаружить не в состоянии. Словно их там никогда и не было.
    —А ну-ка, дай я попробую… Гхм… Действительно. Давай, что ли, нож поменяем?
    —Три раза уже меняли.
    —Да-да. Это я так, от безысходности… Слушай, а ты ничего в своих записях не напутал?
    Я смерил Лугового уничтожающим взглядом и промолчал. Часы показывали начало первого, в животе бурчало, мы ни на йоту не продвинулись в своем эксперименте и дошли уже до той стадии раздражения, когда субординация попросту идет побоку, и остаются не магистр и студент, а два взъерошенных и обозленных на весь мир человека.
    Некоторое время Луговой задумчиво теребил себя за нижнюю губу (плохой признак – похоже, он тоже дошел до ручки), затем вдруг резко поднял голову и прямо взглянул на меня.
    —Есть идея! – бодро провозгласил он.
    —Какая? – встрепенулся я.
    —Давай поедим. Все равно ничего не получается, а когда мужик голоден, он становится опасным, как любила повторять двоюродная тетушка сына брата мужа сестры моей матери.
    —Чего? – растерянно переспросил я. С ходу разобраться в родственных отношениях магистра мне не удалось.
    —Да ладно, это я просто так. Острю… Я сейчас, - с этими словами он скрылся в своей мастерской, но почти тут же вернулся, прижимая к груди плотно набитую сумку, в которой я без труда узнал продуктовый магохранитель.
    —Я тут кое-что припас, на всякий случай, - оповестил он, проворно раскладывая на вспомогательном столике завернутые в мягкую ткань продукты. – Ты, главное, Мирилле не рассказывай, а то она меня убьет за то, что я кормил ее ненаглядного магически сохраненными продуктами.
    Я почувствовал, что краснею. Похоже, наша с Мириллой жизнь настолько на виду, что даже магистр в курсе некоторых нюансов довольно интимного характера.
    —Не переживайте, ничего она не узнает, - пробубнил я.
    —Вот и славно. Так, это у нас колбаски – кстати, весьма недурственные. Вот еще что-то, похоже, из птицы. Хлеб, овощи, фрукты. Сейчас заварится шоколад. Велимир, не стой столбом, садись и ешь – нам с тобой еще работать и работать.
    Магистр, как всегда, оказался прав – после еды настроение заметно поднялось, и я смотрел на свой рабочий стол с разбросанными по нему в кажущемся беспорядке кристаллами с гораздо меньшим отвращением.
    —Велимир, когда допьешь свой шоколад, сделай, пожалуйста, промежуточный отчет – хотя результат пока отрицательный, но он тоже результат – по крайней мере, будем знать, чего делать не нужно.
    Я молча кивнул и, отыскав брошенную мною у входа в лабораторию сумку с принадлежностями, вернулся к столу и принялся за промежуточный отчет. Закончив, я протянул исписанные листки Луговому, в которые тот погрузился с головой, затем надел очки и, глубоко вздохнув, приступил к работе.
    И почти в то же мгновение я вдруг увидел то, что так долго и безуспешно искал – слабые, но отчетливо различимые нити поликристалла. На мгновение я утратил дар речи, а затем с бьющимся сердцем принялся оплетать их золотистыми нитями алмаза, в точности повторяя последовательность своих действий в пятницу. Вспышка оказалась столь же ослепительной, как и тогда, но я уже внутренне был к этому готов и успел сорвать очки.
    Форма клинка несколько отличалась от предыдущей, но это ровное голубоватое свечение ни с чем нельзя было спутать.
    —Магистр! Кажется, у меня получилось, - сказал я неожиданно тонким голосом.
    —Что? – Луговой непонимающе взглянул на меня, но тут его взгляд сфокусировался на клинке, рот приоткрылся в немом изумлении, а затем он с такой скоростью кинулся к столу, что я едва успел отшатнуться в сторону. Магистр ухватил лезвие невесть откуда взявшимся куском замши и поднес к глазам. Некоторое время он пристально изучал его, потом подскочил к верстаку и с силой рубанул по лежавшему на нем точильному камню. Клинок легко прошел сквозь камень, а заодно и сквозь верстак – Луговой явно не рассчитал силу удара. Какое-то мгновение ничего не происходило, затем ножки у верстака разъехались, и он двумя примерно равными половинками рухнул на пол. Обе половинки точильного камня откатились в сторону и замерли, слегка покачиваясь.
    —Как… как ты это сделал? – Луговой впился в меня взглядом, и я внутренне поежился – его глаза пронзали насквозь, и в них не было ничего, кроме желания ПОНЯТЬ.
    —Не знаю, - я действительно не мог сказать ничего определенного. – Просто вдруг появились нити магии поликристалла, и я их задействовал.
    —Вдруг появились! – Луговой шагнул в сторону, перецепился через мою сумку и едва удержался на ногах. Все содержимое вывалилось на пол, и я снова замер – давешний неприглядный камень, врученный мне в нагрузку странным хозяином лавки, испускал лучи такого интенсивного золотистого света, что я невольно зажмурился.
    —Что это? – голос магистра вывел меня из оцепенения. Турмалиновые очки изящно сидели на его лице, а сам магистр, встав на четвереньки, внимательно разглядывал светящийся камень. – Откуда он? Отвечай, В-велимир, - от возбуждения он даже начал немного заикаться.
    —Достался случайно, от хозяина лавки “Всякая всячина”, - волнение Лугового передалось и мне. Нацепив очки, я присел рядом с магистром и внимательно взглянул на камень. Ничего себе! Такого я еще не видел – огненно-красные нити невероятных размеров шевелились, словно живые; их размещение и характер поведения явно указывали на поликристаллическую природу объекта. – Получил в качестве довеска к подарку для Мириллы.
    —«Всякая всячина»? А, эта небольшая вросшая в землю лавчонка старого Теодрата… Интересно, где он раздобыл такой поликристалл?
    —Теодрат? –нити принялись сплетаться в хаотичный узор. – Так вы его знаете?
    —Потом, все потом… Так, Велимир, давай еще раз, - магистр поднялся и снял очки. – Вспомни – прошлый раз, в пятницу, когда ты получил клинок, где был камень?
    —В сумке, как и сегодня. А сумка лежала… То есть, вы хотите сказать, что именно этот камень оказал определенное воздействие на результат эксперимента?
    —Соображаешь. И есть только один способ проверить это…
    Еще около часа работы, и кое-что прояснилось, правда, не до конца. Камень действительно оказывал каталитическое воздействие на процесс, совершенно необъяснимым образом активизируя нити поликристалла железа применительно к нитям алмаза. При этом управлять процессом при наличии камня-активатора мог только я – как Луговой ни старался, ничего у него не выходило. Магистра это, похоже, выводило из себя, но он старательно держал себя в руках. Активизация процесса начиналась в случае, если камень располагался не далее трех шагов от рабочего стола. Дальнейшее его приближение к сочетаемым объектам никак на результат не влияло. Кроме того, действие камня не было бесконечным – его активность иссякла на четвертом клинке, и золотистое свечение погасло. Луговой покрылся холодным потом, предположив, что камень разрядился окончательно, но после получасовой выдержки (в течение всего этого времени Луговой занимался тем, что, насадив полученные клинки на костяные рукоятки, свирепо швырял их в стену мастерской, окончательно превратив ее в подобие решета) свечение появилось вновь, правда, не столь интенсивное. Еще час, и камень восстановился полностью. При этом, стоило отодвинуть его дальше трех шагов от меня и объектов, как свечение тут же исчезало, и камень снова превращался в кусок невзрачной желтоватой породы.
    Наконец, в начале третьего, выложив перед собой все пять «абсолютных клинков», магистр буквально упал в кресло и, вытянув ноги, закрыл глаза. Чувствуя себя полностью опустошенным, я последовал его примеру и постарался расслабиться. Тело ныло, а руки дрожали так, что мне пришлось поднапрячься, чтобы налить остывшего шоколада в чашку и при этом ухитриться не накапать на стол.
    —Велимир, - в голосе Лугового звучала усталость. – То, что мы сегодня сотворили, выходит за рамки повседневности. Мне еще трудно оценить значение всего этого, но, поверь мне – за всю мою долгую жизнь я впервые понял, что значит «заглянуть за грань». Раньше я считал данное выражение метафорой, но сегодня понял, что это вполне конкретная категория. И я тебя не благодарю – это было бы слишком просто и не отражало моего настоящего отношения к произошедшему. Надеюсь, ты меня понимаешь… А теперь иди – мне о многом нужно подумать. Кстати, не забудь передать мою записку в деканат, с объяснением, почему тебя не было сегодня на занятиях – а то еще наложат взыскание, и плакало твое ассистентство. И, Велимир – не мог бы ты оставить этот камень мне? Я хочу с ним тщательно поработать.
    Оставлять камень мне не хотелось, но в голосе Лугового было столько надежды, что отказать ему я не мог.
    —Хорошо, - я постарался, чтобы в моем голосе не чувствовалось нежелания оставлять камень. – Надеюсь, в конце концов вы мне его вернете в целости и сохранности, - все-таки не удержался я.
    —Можешь в этом не сомневаться, - Луговой враз повеселел и вскочил. – Завтра на занятиях встретимся. И, знаешь…
    —Что?
    —Может, проведешь их завтра вместо меня? Я, конечно, присутствовать буду, но новый материал группе изложишь ты. Нужно же тебе постепенно привыкать к своему будущему статусу…
    Я сглотнул, понимая, что таким образом Луговой хочет выразить мне свою благодарность. С одной стороны, мне это предложение польстило, но с другой накладывало дополнительную нагрузку – в этом случае мне предстояло к завтрашнему занятию самостоятельно проштудировать новый материал. Для этого времени оставалось не так много, а если учесть, что в шесть мне предстояло еще появиться в тренажерном зале, откуда мавка меня до восьми не выпустит точно, а библиотека работает только до десяти (хорошо еще, что у первачков скоро сессия – в межсессионный период она закрывается в девять)… Ладно, где наша не пропадала.
    —Согласен. Тогда я пошел в библиотеку.
    Вместо ответа магистр помахал мне рукой и, подхватив камень, скрылся в мастерской. Однако не успел я взяться за ручку двери, как он снова появился в лаборатории:
    —Велимир, убедительная просьба – не распространяться о том, чем мы сегодня занимались. Пока не время. И еще - если тебя не затруднит, наведайся, пожалуйста, к коменданту корпуса и попроси, чтобы он прислал сюда каменщиков заделать дыры в стене.
    —Понял, - я поспешно выскочил в коридор, чтобы избежать еще каких-нибудь дополнительных просьб любимого преподавателя. Уже второй человек за последние два дня просит меня о чем-то не распространяться. Надо было как бы между прочим спросить его о Карсте, вдруг мелькнула мысль, ведь мой новый знакомый упоминал имя Лугового; но не возвращаться же ради этого в лабораторию, можно подождать и до завтра.

    Глава 7

    Как я и предполагал, покинуть тренажерный зал мне удалось только в начале девятого вечера. Похоже, моя подруга решила выжать из меня все соки и, как всегда, своего добилась. Когда она, наконец, смилостивилась и позволила мне покинуть малый помост, наградив крепким поцелуем и фразой «а все-таки толк из тебя, в конце концов, выйдет», я буквально доплелся до раздевалки и еще минут пятнадцать приходил в себя в контрастном душе. Самым удивительным было то, что голова оставалась ясной, в отличие от тела (представьте себе, что может ощущать человек, которого пропустили через гигантскую камнедробилку); наличие ясной головы было как нельзя кстати - мне еще предстояло продолжить подготовку к завтрашнему занятию в роли преподавателя. Хранитель библиотеки клятвенно пообещал сохранить мое место в малом читальном кабинете, что в условиях предсессионной переполненности читальных залов было не так то просто. На мою же робкую просьбу выдать несколько книг на дом, чтобы поработать в уединении, он ответил довольно резким отказом. Конечно, можно было попытаться настоять, сославшись на магистра Лугового, но, во-первых, неизвестно, как отнесся бы к этому хранитель (сегодня как раз дежурил Хорбах, вредный старый лесовик), а, во-вторых, правилами запрещалось выносить за пределы библиотеки материалы, хранившиеся в единственном экземпляре. Поэтому вместо того, чтобы вернуться домой вместе с Мириллой, мне предстояло активно поработать в относительной тиши читального кабинета оставшееся до закрытия библиотеки время. Конечно, нельзя сказать, что я вообще не был готов к завтрашнему дню – в библиотеке я находился до самого начала тренировки, но воспитанная еще отцом, а затем университетскими преподавателями привычка все делать тщательно и скрупулезно заставляла меня еще и еще повторять изученную тему.
    Хорбах не обманул: хотя все места в читальном зале и кабинетах были заняты (некоторые студенты ухитрились даже расположиться на полу), мой столик с табличкой «Просьба не занимать» оставался неприкосновенным. Благодарно кивнув Хорбаху, я уселся за разложенные свитки и фолианты и снова погрузился в увлекательный процесс познания. Спустя час я, наконец, убедился в том, что полностью готов к завтрашнему дню; оставалось только отыскать и бегло просмотреть два источника, на которые ссылался автор «Влияния магической составляющей на повторяемость результатов сочетания неорганических объектов». В этот момент зазвонил колокольчик, и скрипучий голос хранителя громко возвестил: «До закрытия библиотеки осталось полчаса. Просьба читателям подготовиться к сдаче литературы». Посетители зашевелились – создавалось впечатление, что они пытаются ускорить процесс усвоения материала путем активизации физической деятельности. Я тоже резко сорвался с места и почти бегом бросился к книжным стеллажам. Хорбах царапнул меня сердитым взглядом, но промолчал – все-таки предвыпускной курс, человек солидный, не то, что младшекурсники, на которых можно было бы и рявкнуть.
    Первый источник, потертый пергаментный свиток, отыскался сразу; в поисках второго мне пришлось пройти несколько стеллажей, пока, наконец, я не добрался до закутка, в котором, как правило, размещались наименее востребованные материалы. Нужно отдать должное хранителям библиотеки: все свитки, книги и фолианты, вне зависимости от возраста, содержались в идеальном состоянии, на стеллажах не было ни пылинки (я вспомнил, как в свою бытность первокурсником провел немало собственного свободного времени за чисткой стеллажей, отрабатывая всевозможные повинности), однако материалы здесь располагались не в алфавитном порядке, а в хронологической последовательности, и я потратил немало времени, прежде чем нашел искомый фолиант. Огромный, размером почти с инкунабулу, в переплете из свиной кожи, он весил добрый пуд; кроме того, чтобы до него добраться, мне пришлось снять несколько фолиантов поменьше, среди которых затесался «Вестник Коронного географического общества» не помню за какой год. Времени возвращаться на место у меня уже не оставалось, да и тащить пудовое чудовище особо не хотелось, поэтому я расположился тут же, на полу и, раскрыв фолиант на нужной странице, бегло просмотрел необходимый материал. Затем наступила очередь свитка, и, когда голос Хорбаха прокаркал «Всем читателям сдать литературу», мне оставалось только восстановить порядок на стеллаже. Поскольку мне нужно было еще успеть вернуться на место и сдать Хорбаху разложенные на читальном столике материалы, я принялся поспешно ставить книги на место; при этом, конечно же, часть из них я уронил и внутренне похолодел: если звук упавшего фолианта достигнет ушей Хорбаха, тот немедленно примчится и устроит мне грандиозный скандал – старик, конечно, вредина, но к книгам относится с пиететом. Однако поднявшийся в зале шум, очевидно, заглушил звук падения, потому что никто так и не появился. Успокоившись, я нагнулся, чтобы поднять упавшие фолианты, и тут взгляд мой наткнулся на уголок страницы раскрывшейся при падении книги, которую сверху закрывал развернувшийся двойной свиток с какими-то значками явно рунического происхождения. Не знаю, что именно меня привлекло в тот момент – то ли архаичное написание славских букв, то ли что-то другое. Я поспешно извлек книгу из-под свитка и взглянул на обложку. «Вестник Коронного географического общества» за 971 год, почти сорокалетней давности. Заинтересовавшая меня страница оставалась открытой. На ней был рисунок, изображавший группу людей на фоне трехмачтового парусно-колесного корабля; подпись под рисунком гласила: «Экипаж фрегата «Коршун» ВМФ Славского воеводства перед отправкой экспедиции к Антиподу». Ага, это же та самая экспедиция, которая открыла новый материк с исчезнувшей цивилизацией, пояс экваториальных островов и принесла в Корону игру « в битый мяч»! Я перелистал пару страниц – на них было еще три рисунка кораблей с экипажами. Дальше шел перечень участников экспедиции с указанием их профессии, должности и принадлежности к кораблю. Я хотел уже было закрыть «Вестник», но что-то меня удержало, какая-то зацепка. Я еще раз, уже медленнее, прошелся по списку участников, и тут у меня внутри что-то екнуло – запись под номером 128 гласила «Гранат, Ильма. Археолог, помощник руководителя группы ксенобиологов. Клиппер «Славия». Девичья фамилия моей матери была Гранат. Наверное, совпадение. Я быстро вернулся к рисунку с изображением экипажа упомянутого клиппера. Пробежавшись по числам, я нашел номер 128 и обомлел: на меня, слегка улыбаясь, смотрела моя мать. Только волосы у нее были почему-то светлые. Так, спокойно, сказал я себе. Ноги у меня дрожали, и я вынужден был опуститься на пол. «Вестник» датирован 971-м годом, то есть за двадцать лет до моего рождения. Женщина на рисунке выглядела никак не моложе двадцати пяти. Когда я появился на свет, матери было девятнадцать. Значит, родилась она только в 973 году, то есть через два года после отбытия экспедиции, или чуть больше чем через год после ее возвращения (вернее, ее остатков). Может быть, это мамина мама, то есть моя бабушка? Насколько мне помнится, мама никогда не рассказывала о своих родителях, да оно и понятно – помнить она их не могла, поскольку, как и всякая сирота, воспитывалась при храме. Я еще раз взглянул на рисунок. Ильма Гранат. Нет, в такие совпадения я не верю. Фамилия сходится, и портрет тоже. Если волосы покрасить в черный цвет – вылитая мама Велена. Жаль, что рисунок черно-белый, и не понятно, какого цвета глаза.