Среда обитания - 7

Тема в разделе "Белая криница", создана пользователем syabr, 18 сен 2017.

  1. syabr

    syabr Administrator Команда форума

    (Продолжение 23)

    Мирилла, наконец, отлепилась от магистра и, подхватив меня под руку, крепко прижалась ко мне всем телом.
    —Я замерзла, - жалобно сказала она. – Пойдем быстрее, хочу в горячий душ.
    Я молча снял с себя камзол и укутал им мавку. При этом ножны с баселардом оказались на виду, и я попытался пристроить Мириллу так, чтобы она закрывала кинжал.
    —Молодец, что не забываешь носить его, - в голосе моей подруги сквозило одобрение. – Мне как-то спокойнее, когда я знаю, что ты вооружен.
    —Любимая, по-моему, у тебя появилась какая-то нездоровая идея-фикс, граничащая с паранойей. – Я постарался, чтобы мой голос выглядел как можно естественнее. – Ну что мне может угрожать на знакомой до боли территории родимого университета в государстве, где неорганизованная преступность практически искоренена, а организованная держится в ежовых рукавицах?
    —Не знаю. – Мирилла вдруг остановилась и серьезно взглянула мне прямо в глаза. – Просто я чувствую, интуитивно. А о женской интуиции, тем более любящей женщины, я тебе уже говорила. Понимаю, что все это звучит иррационально и алогично, можешь смеяться, если хочешь, но это именно так.
    —Ну, и с чего ты взяла, что я собираюсь смеяться, - нежно целуя мавку в губы, спросил я. – Знаешь, я настолько счастлив, что иногда даже сам боюсь своего счастья. Возможно, это покажется тебе глупым, но я свято верю в закон компенсации – на смену хорошему приходит плохое, и наоборот. Эти пять лет, что ты со мной, я расцениваю как компенсацию за постигшее меня горе - потерю родителей. И очень надеюсь, что лимит моей очереди счастья еще не исчерпан…
    На какое-то мгновение весь мир снова сузился до размеров этих бездонных глаз и горячих губ, да и само время перестало для нас существовать.
    —Поздно уже, - наконец, сказала Мирилла, и я неохотно оторвался от своей подруги. – Одного не пойму – живем вместе, дома можно хоть до утра этим заниматься. Так нет же – зажимаемся по кустам, как первогодки. И, знаешь, что самое удивительное? То, что мне это нравится.
    —Вполне естественно, - я крепче прижал девушку к себе, приноравливаясь к ее походке. – Звездное небо, сияние которого отражается в твоих глазах, воздух, настоянный на ароматах цветущих деревьев, легкий весенний ветерок, игриво касающийся твоих волос… Это же романтика!
    Мирилла благодарно поцеловала меня в губы:
    —Ладно, пойдем быстрее, а то мы, похоже, собираемся встретить тут рассвет. – Она тихонько засмеялась. – Шире шаг, романтик-диалектик…

    Утро пятницы начиналось как обычно. Когда я, освеженный в душе и, по традиции, закутанный в огромное льняное полотенце, появился на кухне, полностью одетая Мирилла уже прихлебывала горячий шоколад из своей любимой бирюзовой чашки и просматривала свежую буллу.
    —Ну, и что там пишут? – я уселся напротив и принялся накладывать в тарелку горячие, с хрустящей корочкой творожные оладьи.
    —Ничего особо интересного, - глаза моей подруги, казалось, просто пробегают страницу по диагонали, но я знал, что ни одна деталь не ускользает от ее внимания: техникой скорочтения Мирилла владела в совершенстве. – Хотя нет, вот, послушай. «Как стало известно из достоверных источников, в среду вечером на траверзе мыса Ящерицы порубежным фрегатом ВМС воеводства была обнаружена неизвестная эскадра, состоявшая из трех кораблей классом не ниже корвета с невиданным парусным вооружением и такелажем. На требование командира фрегата опознать себя корабли развернулись и бесшумно растворились во тьме. Попытка преследования ни к чему не привела. Командование приземноморским флотом отказалось каким-либо образом комментировать данный инцидент, сославшись на недостаточность улик. В целом, вызывает опасение сам факт активизации пиратов у берегов Короны, поскольку, по мнению специалистов, указанные корабли-призраки могли принадлежать только «джентльменам удачи». Пора задать вопрос Морскому приказу – на что расходуются средства налогоплательщиков, если средь бела дня всякие внешние антисоциальные элементы ухитряются нарушать границы, считавшиеся с давних пор незыблемыми?».
    —Ну, и что здесь необычного? – я откусил изрядный кусок политого темным медом творожника и зажмурился от удовольствия. – Обычная заказная статья, похоже, опять цеховики расстарались – они ведь больше всех страдают от всевозможных податей и прочих отчислений в казну. И потом – некие специалисты, утверждающие, что эти корабли могут быть только пиратскими, или противоречие в самом тексте: вроде бы, корабли обнаружены вечером, а всяки элементы гуляют «средь бела дня». По-моему, все высосано из пальца и яйца выеденного не стоит, - невольно скаламбурил я. – Обычная булльская утка…
    —Не думаю, - медленно покачала головой Мирилла. – Не забывай, мне ведь частенько приходится иметь дело с морскими инженерами, многие из которых до сих пор ходят на военных кораблях. И некоторые из них тоже с недавних пор стали упоминать о ночных встречах со странными кораблями незнакомой конструкции, которые, будучи обнаруженными, тут же исчезают во тьме.
    —Может, магия? – несколько неуверенно предложил я. – Или знаменитый «Вечный скиталец», корабль-призрак?
    —Ну, для «Вечного скитальца» суда слишком материальны. А магия… Может, и магия, - неожиданно покладисто согласилась Мирилла. – Только вопрос: зачем?
    —Наверное, все-таки пираты? Внешних врагов у нас нет, зеленые эльфы присмирели, да и их корабли вряд ли относятся к разряду необычных. Так что, логичнее всего предположить, что это пираты. Скажем, откуда-нибудь с акватории Островов Треугольника, - вовремя вспомнил я прочитанное в «Вестнике» и воодушевился. – Этим и объясняется непривычная конструкция кораблей. Появляются у наших берегов, но пока исключительно с разведывательной целью, о чем, кстати, свидетельствует факт их поспешного бегства при обнаружении. Возможно, даже высаживают на берег шпионов. Так что разумнее всего было бы, наверное, усилить прочесывание нашего побережья порубежными сотнями. Возможно, все это уже и делается – ведь там, в штабе, не дураки сидят.
    —Умный ты, Веля, сил нет, - мавка перегнулась через стол и быстро поцеловала меня в щеку. – Просто впервые о подобном инциденте пишут в официальном издании, вот я и обратила внимание. А так, ты, наверное, прав – пираты. Или контрабандисты. Хотя для последних слишком жирно иметь корабли класса корвета, насколько помню, их предел – шнява. Но все когда-нибудь происходит впервые…
    Я вздрогнул – за последние несколько дней эту фразу я уже слышал трижды, причем от разных людей.
    —Ну все, я пошла, - Мирилла резко поднялась из-за стола. – Встречаемся без десяти шесть возле фехтовального зала. Сегодня четвертьфинал, обещают показательные выступления златолесских «выдр». А «хамелеонов» оставили для полуфинала.
    —Логично – все лучшее должно оставаться на закуску.
    —Тогда финал должен завершиться показательными выступлениями мавок. Можно даже без оружия и, в принципе, без части одежды, - глаза моей подруги искрились смехом.
    —Боюсь, в этом случае на фестивале боевых искусств можно будет поставить крест, ибо зрители будут требовать только выступления твоих соплеменниц, а уходящая в далекое прошлое славная университетская традиция канет в Хаос.

    Заключительная лекция курса экономической философии нам неожиданно понравилась. Наверное, потому, что читал ее не Бревно, а прибывший по обмену из Кальсского университета довольно молодой магистр с каким-то труднопроизносимым именем. Гость по-славски говорил великолепно, однако излишняя правильность построения предложений свидетельствовала о том, что это все-таки не его родной язык, а едва заметный акцент уроженца Южной губернии придавал его речи необъяснимое очарование. Сидевшая рядом со мной Диуна просто млела от восторга и, я готов был руку отдать на отсечение, вынашивала планы познакомиться с лектором поближе.
    —Ж-жаль, что н-нормальный п-преп п-появился т-только п-под з-завязку, - усердно строча самопиской по листу бумаги, пробормотал Ратибор, и я с ним был полностью согласен. Однако же это свидетельствовало и о верности моей утренней сентенции, как это я там сформулировал – все лучшее должно оставаться на закуску?

    Глава 10

    На практических занятиях по кристалловедению Луговой тут же услал меня в свою личную мастерскую продолжать начатое вчера. Недобрый взгляд Эрендейла буравил мне спину до тех пор, пока за мной не закрылась дверь мастерской, и я вздохнул с облегчением – начиная со вторника, эльф вообще перестал со мной здороваться, но держал себя в рамках приличия, по крайней мере, пока.
    Поскольку я теперь тоже работал в режиме повышенной секретности, у меня появился доступ к тайнику магистра, спрятанному за книжными стеллажами, в котором Луговой хранил плоды наших трудов.
    Как я и ожидал, кристалл алмаза, заряженный от «белого кристалла», по-прежнему стойко держал заряд кристалломагической энергии; уложив его и стандартный клинок из низкокачественной стали в соответствующие фигуры на рабочем столе магистра, я попытался увязать нити алмаза и железа. Однако меня снова постигла неудача – ни сами по себе, ни в присутствии всех сорока восьми «белых кристаллов» нити не хотели связываться. В этот момент в мастерскую вошел Луговой; минут пять он сквозь турмалиновые очки молча следил за моими манипуляциями, потом так же молча вышел.
    Итак, похоже, полоса везения, вызванная воздействием рассыпавшегося ныне на составные части (очень странные, кстати, части) камня-активатора, закончилась. Ну что ж, заряжу-ка, я, пожалуй, еще один кристалл алмаза – может, пригодится в дальнейшем.
    Второй раз магистр появился в мастерской, когда я заканчивал «перекачку» монохроматической магической энергии из «белого кристалла» в кристалл алмаза.
    —Ну как? – задал он риторический вопрос – и так было видно, что ничего у меня не получилось.
    —Никак, - покачал я головой, снимая очки и потирая глаза. – Похоже, без аналогичного камня-активатора ничего не выйдет.
    —Скорее всего, ты прав. – Луговой взял в руки налившийся призрачным светом кристалл алмаза и задумчиво покидал его с ладони на ладонь. – И, что самое неприятное, вряд ли мы сумеем отыскать подобный камень. Сегодня ночью умер Теодрат.
    Он произнес это как-то буднично, и я не сразу врубился в его слова. А когда до меня, наконец, дошло, у меня вдруг появилось ощущение какой-то детской обиды на старого профессора, даже слезы на глаза навернулись.
    —Как умер? Ведь вы говорили, что с ним не так все плохо!
    —Сердце, парень. Он был уже довольно стар, и никто не знает, как ему пришлось все эти годы, до возвращения в университет. Да и здесь… - магистр, не закончив, горько махнул рукой.
    Некоторое время мы молчали, каждый погруженный в свои мысли.
    —Я очень надеялся успеть поговорить с ним об экспедиции к Антиподу, - сказал я вдруг совершенно неожиданно для себя.
    Луговой поднял голову и взглянул на меня.
    —И чем же тебя так заинтересовала эта экспедиция?
    Несколько секунд я колебался, стоит ли рассказывать магистру о том, что обнаружил в «Вестнике». Затем решил, что стоит, во всяком случае, хуже не будет.
    —Просто недавно мне на глаза попался «Вестник Коронного географического общества» за 971 год, и там я совершенно случайно наткнулся на такую фамилию, как Ильма Гранат. Гранат – это девичья фамилия моей матери, а женщина, изображенная на рисунке, как две капли воды похожа на маму. Только волосы белые.
    Возможно, мне показалось, но при этих словах магистр вздрогнул. Чувства мои неожиданно обострились, и я, внимательно глядя на Лугового, продолжил:
    —Судя по публикации в «Вестнике» за 973 год, Ильма Гранат оказалась в числе выживших. Дальше ее следы теряются, и я очень рассчитывал на Теодрата Друза, ведь, по идее, он должен был знать эту женщину и, возможно, ее дальнейшую судьбу. У меня есть все основания подозревать, что Ильма Гранат – моя бабушка по материнской линии. В списке участников она числилась археологом, поэтому я сделал запрос в архив нашего университета, может, она окончила именно его…
    Магистр открыл рот, словно порываясь что-то сказать, но его прервал деликатный стук в дверь, и в дверном проеме нарисовалась Дартиана.
    —Сударь магистр, вас приглашает к себе ректор. Срочно. – На меня она старалась не смотреть. – Я готова вас подменить.
    Луговой вскочил, явно испытывая облегчение:
    —Спасибо, Дартиана. Можешь идти, занятие вместо меня доведет мастер… виноват, сударь Клен.- И, обращаясь ко мне, – Потом поговорим.
    Пробегая через лабораторию, Луговой бросил на ходу «Коллеги, я отлучусь, оставляю вместо себя сударя Клена» и исчез за дверью. Семь голов выжидательно повернулись ко мне.
    —Итак, продолжим, - я постарался придать своему голосу максимум уверенности. – Диуна, у вас, как мне кажется, несколько нарушена полярность предметов. Поэтому вам сложно уловить исходящий энергетический поток. Попробуйте поменять местами объекты.
    —Слушаюсь, сударь Клен, - почтительно произнесла русалка и, не выдержав, хихикнула, но тут же взяла себя в руки. Сзади демонстративно громко процокали каблуки Дартианы, хлопнула входная дверь – слава Создателю, эльфийка убралась.
    —Вопросы есть? – так, главное, не нарываться и не корчить из себя большого начальника. – Если проблем нет, прошу вас продолжить работу.
    —Сударь Клен, - поднял руку Грумар. – У меня нити расходятся…
    —Сейчас посмотрим, - я направился к столу лесовика, на ходу надевая турмалиновые очки.

    Луговой так и не появился. Наверное, ректор опять навесил на него какой-нибудь серьезный вопрос, или, может быть, магистру просто не очень хотелось встречаться со мной – судя по его реакции, он явно что-то знал, и это «что-то» я собирался вытрясти из него любым способом. Ладно, никуда он, родимый, от меня не денется – что-что, а ждать за последние несколько дней я научился.
    С Мириллой и друзьями мы встретились, как и договаривались, без десяти шесть у входа в фехтовальный зал. Глаза Ависсы были припухшими - о смерти Теодрата она узнала днем, и очень переживала. Я вспомнил, как тепло и сердечно встретились мавка со стариком в тот наш с Ратибором первый и последний визит во «Всякую всячину», и сочувственно погладил ее по плечу. Ратибор обнимал Ависсу явно с неосознанным желанием защитить, при этом он поглядывал по сторонам так, словно каждую секунду ожидал нападения. Мирилла была непривычно задумчивой и молчаливой, да и у меня самого на душе скребли кошки, и не только потому, что со смертью Теодрата я лишался источника ценной информации. Последнее обстоятельство, конечно, тоже присутствовало, что явно свидетельствовало о моем махровом эгоизме, однако в моих мыслях доминировало не это. Смерть бывшего профессора вдруг напомнила мне о бренности человеческого существования, о хрупкости жизни и всех связанных с ней ценностей. Я вдруг остро почувствовал, какое это счастье – жить, дышать, любить, творить… Очевидно, все эти чувства отразились на моем лице, поскольку Мирилла тут же взяла меня за руку и нежно, самыми кончиками пальцев, погладила мою ладонь.
    Перед началом четвертьфинала на помосте появился проректор Драмдар, который сообщил присутствующим о смерти бывшего профессора университета Теодрата Друза и о решении ректорского совета о захоронении праха покойного на Мемориальном погосте Славгородского университета. Церемонию прощания предполагалось провести в субботу в десять утра на площади перед ректорским корпусом.
    После традиционного почтения памяти покойного вставанием выступления участников фестиваля пошли своим чередом, и налет скорби, вызванный сообщением проректора, рассеялся без следа – все-таки жизнь брала свое, тем более в молодежной среде. Раскрасневшиеся мавки бурно реагировали на происходящее на помосте, мы с Ратибором не на много от них отставали. Кульминационным моментом четвертьфинала, конечно же, стали показательные выступления златолесских «выдр» - элитного эльфийского спецподразделения. Хотя Златолесье официально и не входит в состав Короны, отношения с этой страной у нас очень тесные, и в прошлом коронные и златолесские воины не раз плечом к плечу сражались против общего врага. Достаточно сказать, что личная гвардия самого Короля состоит исключительно из златолесских бойцов, в составе порубежных сотен Златолесья служат и граждане Короны, а среди слушателей наших университетов и военных академий нередко можно встретить стройных светловолосых уроженцев эльфийских лесов.
    Зрители заворожено следили за тем, как семерка бойцов в мешковатых комбинезонах из ткани «марж», обладающей уникальными свойствами, среди которых изменение окраски в зависимости от пожелания владельца было еще не самым удивительным, под речитатив неземной музыки выполняла сложнейший боевой танец. Три девушки и четыре парня (хотя кто может сказать, сколько в действительности эльфу лет – внешние признаки надвигающейся старости начинают проявляться у них примерно на пятисотом году жизни, а большинство умирает, перешагнув порог тысячелетия) гибко и совершенно незаметно для глаза «перетекали» из одного положения в другое, сходились и расходились, имитируя схватку. Один на один, один против троих, один против всех. Оружие, в том числе совершенно экзотического вида, вдруг неожиданно появлялось в руках бойцов и так же неожиданно исчезало. Если прибавить к этому еще постоянно меняющуюся цветовую гамму комбинезонов, можете себе представить, что это было за зрелище.
    «Выдр» долго не отпускали, зрители кричали, хлопали и свистели так, что закладывало уши, и невозмутимым эльфам пришлось раз пять повторить некоторые па боевого танца.
    Домой добирались долго – хотя среди вышедших в полуфинал команд оказалось две университетских, основной темой обсуждения было, конечно же, выступление златолесских спецназовцев, и мы то и дело останавливались, пытаясь проиллюстрировать свою точку зрения соответствующими движениями. В большей степени это относилось к нам Ратибором. Ависса просто улыбалась, глядя на наши потуги, и даже не старалась что-либо повторить; Мирилла терпела долго, наконец, не выдержав, провела серию, после которой мы с Ратибором заткнулись, а прохожие громко зааплодировали – моя подруга сумела один к одному воспроизвести знаменитое «эльфийское перетекание» стоек. У самых дверей я заикнулся было что-то о «мандрагоре», но Ратибор молча прижал Ависсу к себе и покачал головой. Я понимающе кивнул и последовал за Мириллой в нашу обитель.

    (Продолжение 24)

    Субботнее утро выдалось пасмурным, но часам к десяти небо начало проясняться, и сквозь отару быстро бегущих на север белых облаков выглянул пастух-Солнце. На траурную церемонию прощания с Теодратом Друзом людей пришло неожиданно много – вся немаленькая площадь перед ректорским корпусом была заполнена народом, и не только обитателями городка, но и горожанами. Тут и там мелькали эмблемы цехов, мундиры и вицмундиры всевозможных военных и гражданских ведомств, рясы священнослужителей и теологов. Чистым оставался только небольшой прямоугольник напротив ректорской лестницы, окруженный цепочкой воеводских гвардейцев в полном парадном облачении с траурными лентами на рукавах богато расшитых камзолов. Присутствующие негромко переговаривались, над площадью витала причудливая смесь ароматов цветущих деревьев, трубочного зелья и благовоний, но доминировал резкий запах белых хризантем – цветов, посвященных богине смерти Кригге. Я сжал зубы – этот запах мгновенно вернул меня на пять лет назад, когда на этой же площади, под ослепительно ярким летним небом проходила панихида по моим родителям. И вновь, будто воочию, перед моим мысленным взором предстала небольшая платформа на конной тяге с двумя креслами, в которых, облаченные в тяжелые форменные гауны, сидели два самых дорогих для меня человека - отец и мать. Волшебники и теологи потрудились тогда на славу, и родители выглядели словно живые (это после того, как я с трудом сумел опознать их обезображенные тела в морге). Я старался держаться, но в глазах мутилось, сжималось горло, и вообще вся панихида прошла словно в тумане. Очнулся я только тогда, когда ректор, положив мне руку на плечо, вывел меня к невысокому постаменту в самом начале Мемориального погоста (как мы туда добрались, я помнил смутно), на котором уже стояли оба кресла с моими родителями, и я автоматически, подчиняясь только его руке и тихому голосу, потянул какой-то рычаг. Мгновенная вспышка, легкое сотрясение земли, и на помосте вместо кресел почему-то оказалось две небольших урны, на которых были начертаны имена моих родителей. Опять-таки, повинуясь голосу ректора, я приблизился к помосту и взял в руки урну с прахом матери; урну с прахом отца подхватил какой-то юнец в форме гардемарина, в котором я с трудом узнал своего кузена (кроме него, ни один из отцовских родственников так и не пришел попрощаться с моими родителями). Эти урны мы, согласно традиции, собственноручно захоронили в земле погоста, и над каждой посадили по кустику шиповника – красного над отцом, белого над матерью. С тех пор я частенько приходил на погост, чтобы мысленно пообщаться со своими родными, и кусты выросли буквально у меня на глазах…
    … Часы на Центральной башне пробили десять, и с последним ударом скорбно вступили флейты. Гвардейцы приняли «на караул», парадные двери ректорского корпуса растворились, и из них медленно выползла похоронная процессия, над которой, покачиваясь, плыло кресло с сидевшим в ней Теодратом, облаченным в белую профессорскую мантию. Возглавлял процессию воевода, а носилки, на которых покоилось кресло, несли члены ректорского совета и деканы факультетов. Сопровождали процессию посланники всех государств, входящих в Корону; впереди двенадцать девушек в белом несли на подушечках награды усопшего, в том числе «Орден Льва» и «Звезду Первопроходца» с бриллиантовой лентой. Да, похоже, профессор Друз много сделал для Короны, если ему отдавались подобные почести.
    Гвардейцы вдруг расступились, и на площадку въехала небольшая платформа, запряженная четверкой лошадей с белыми плюмажами на головах. Форейтор, в белом камзоле и шляпе с траурными лентами, соскочил с облучка и замер по стойке «смирно».
    Процессия достигла площадки, охраняемой гвардейцами, и остановилась. По команде сотника десять гвардейцев вышли из строя и, перехватив носилки у членов ректорского совета, аккуратно поставили их на платформу. Мгновенно оживший форейтор ловко защелкнул зажимы, удерживающие носилки на платформе, и занял свое место на облучке.
    Флейты умолкли, на смену им пришли барабаны. Под барабанный бой гвардейцы сноровисто построились в колонну, вперед вышел сотник и, взяв палаш «на караул», что-то скомандовал. Отряд пришел в движение, форейтор щелкнул вожжами, и платформа неторопливо покатилась за печатающими шаг гвардейцами. За платформой двинулась процессия – вначале воевода с ректором и посланниками, за ними ректорский совет и преподаватели, а все остальные потянулись следом. Мы с Ратибором и девушками оказались где-то в середине; Ависса шла молча, опустив голову, мой друг осторожно поддерживал ее за локоть; Мирилла была, как всегда, спокойна, только где-то в глубине ее глаз угадывался налет печали.
    Поравнявшись с Ависсой, я тихо спросил:
    —Меня все время мучил один вопрос – что это был за язык, на котором вы общались с Теодратом?
    Мавка подняла голову и грустно улыбнулась:
    —Рамстер, язык небольшого островного племени, обитающего в самой южной точке Короны. Сегодня на нем говорит всего около сорока жителей острова, ну, и мы с профессором. Он прожил среди людей этого племени пятнадцати лет, - продолжила девушка, предугадав мой следующий вопрос. - Меня же это племя воспитало, после того, как моя мать погибла в одной из стычек с бандитами, пришедшими с моря; она работала в племени целительницей и дралась наравне с мужчинами. Собственно, там мы и познакомились с Теодратом. Он и стал моим первым учителем; благодаря профессору, я прошла полный курс обязательной школы, а затем он перетащил меня в Славгород, где я сдала все экзамены и поступила в университет. К тому моменту он уже неадекватно реагировал на многие вещи, но ко мне всегда относился с большой теплотой.
    —А кто твой отец? – не подумав, брякнул я, и тут же спохватился; однако Ависса, похоже, не обиделась, а на мой вопрос неожиданно ответила Мирилла:
    —Мавки, как правило, не знают своих отцов. У нас генетическими партнерами являются лесовики, хотя есть и лесовички. Лесовички рожают лесовиков обоих полов, а мавки – только мавок. Не знаю, почему так распорядился Создатель, но мавок мужского пола в природе попросту не существует.
    Все это я когда-то уже слышал – наверное, еще в школе, на уроках биологии. С тех пор много воды утекло, появились другие интересы и, живя с Мириллой, я как-то не задумывался о том, откуда вообще берутся мавки. Мне достаточно было того, что они есть, и самая красивая и умная из них – моя возлюбленная.
    Странно другое – то, о чем рассказала Ависса, я воспринял как-то уж очень спокойно (имеются в виду подробности касательно покойного профессора). Наверное, слишком много обрушилось на меня новой информации за последние несколько дней, так что если сейчас мне кто-нибудь поведает, что ректор университета – мой родной дедушка, я не очень-то и удивлюсь. Или, скажем, магистр Луговой – брат моей бабушки, по материнской линии. Или еще что-нибудь подобное.
    Так, одернул я себя, успокойся. Одним из основных отличий существа разумного от неразумного является умение удивляться. Поэтому все-таки постараемся удивиться всему тому, что я только что услышал, но только потом, после похорон, и лучше всего где-нибудь на природе. Кстати, о природе, неплохо было бы выбраться в Лазурный лес, вдохнуть напоенного хвойным запахом воздуха, почувствовать, как пружинит под ногами колючий ковер, услышать, как струится животворящий сок по древесным стволам…
    Весь оставшийся путь до Мемориального погоста мы проделали в молчании. Ависса держалась молодцом, только когда ректор потянул рукоять и кресло с сидевшим в нем усопшим исчезло в ослепительной вспышке света, она непроизвольно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Урну с прахом захоронили здесь же, на центральной аллее, и ректор собственноручно посадил над местом захоронения куст красного шиповника.
    Церемония закончилась, и люди начали потихоньку расходиться; я же решил наведаться к родителям.
    За прошедшие пять лет небольшие кустики превратились в серьезные кусты, с вечноспелыми ягодами, которые повторяли имена усопших – «Славомир» красными, «Велена» белыми. Магия природы, плод творческих усилий великих волшебников прошлого.
    Сзади неслышно подошла Мирилла и обняла, сцепив руки на моей груди и уткнувшись головой мне между лопаток. Я нежно накрыл ее руки ладонями, мавка прижалась ко мне еще сильнее, и некоторое время мы молча стояли, каждый думая о своем.
    —Пойдем? – ее голос был не громче шелеста утреннего дождя.
    —Пойдем, - я развернулся и, прижав Мириллу к себе, двинулся по направлению к выходу, где нас ожидали Ратибор с Ависсой.

    Дорога шла под уклон, и фаэтон бодро катился вслед за развеселившимися лошадьми. Ратибор правил как заправский возница, я сидел рядом с ним, с удовольствием подставляя разгоряченную голову свежему ветру. Сидевшие в фаэтоне мавки о чем-то оживленно шептались, время от времени прикладываясь к бутылочкам с лимонадом. Такие же бутылочки были и у нас с Ратибором – пить хотелось страшно, поскольку за обедом все натрескались копченой рыбы, даже девушки (в ответ на мое замечание об их вегетарианстве обе заявили, что рыба –существо безмозглое, а, значит, ее можно отнести к разновидности растений), и теперь пожинали плоды чревоугодия.
    Мелькнувшая у меня во время похорон мысль о Лазурном лесе неожиданно нашла свое продолжение. Причем инициатором поездки оказалась именно Ависса – во время обеда долго молчала, затем вдруг подняла голову и предложила остаток субботнего дня провести на природе, а, конкретно, в Лазурном лесу: «И развеемся, и воздухом подышим, а то этот урбанистический пейзаж уже начинает действовать на нервы. Да и покойный профессор очень любил природу – там и помянем мэтра». Вот и не верь после этого в Провидение! Времени на сборы много не потребовалось: добраться домой, быстро переодеться, заскочить в лавку за съестными припасами (на природе всегда разыгрывается аппетит) и несколькими бутылочками «Слезы минотавра» (Ависса вспомнила, что Друз очень любил именно это вино), арендовать на почтамте фаэтон и двинуться в путь. Где-то на полдороги кто-то вдруг вспомнил, что мы не прихватили ни ножей, ни кубков, но я тут же заметил, что пить будем прямо из горлышка, «по пиратски», а для порезки продуктов можно воспользоваться моим баселардом. Мирилла немного скривилась в том смысле, что применение боевого клинка, тем более ТАКОГО, в качестве кухонного ножа выглядит несколько кощунственно, но Ратибор тут же возразил, что, наоборот – очень символично, типа «перекуем мечи на орала». Ависса улыбнулись, а Мирилла только махнула рукой и вернулась к беседе с подругой. Вообще мавки как-то очень быстро сдружились, что для Мириллы совершенно несвойственно – своих соплеменниц она максимум терпела, но не более. Я решил не ломать голову над этим феноменом – сдружились, и слава Создателю.
    Оставив справа аккуратные фермерские домики, утопавшие в бело-розовом великолепии цветущих фруктовых деревьев, мы проехали по вымощенной булыжниками межевой дороге, отделявшей пахотные земли от пастбищ (хотя на дворе был только кветень, солнце жарило вовсю, трава лезла из-под земли как на дрожжах, и зеленый колышущийся ковер густо усеивали темные пятна пасущихся коров и прочей травоядной живности), пересекли рельсы чугунки (на переезде пришлось притормозить, пропуская паровик, тянувший за собой шесть ярко-зеленых, под цвет весенней травы, вагонов) и выбрались на опушку, поросшую низким кустарником и подлеском.
    Лазурный лес, получивший свое название от гигантских сосен с хвоей лазурного оттенка, тянулся на сотни верст с запада на восток и служил прибежищем не только птицам и зверям, но и некоторым разумным. Мощеная дорога сменилась грунтовкой, когда наш экипаж вкатился под сень вековечных деревьев; по обе стороны в землю были врыты каменные столбы с надписями на всех восьми официальных языках Короны, извещавшие о том, что мы ступили на территорию заповедника, и что охота в Лазурном лесу категорически запрещена. Возле правого столба, держа на плече протазан в положении «вольно», неторопливо прохаживался стройный невысокий гном в форменном камзоле Лесной стражи. Второй стражник, коренастый слав, сидел на пеньке в нескольких шагах от столба и невозмутимо поглаживал ложе многозарядного арбалета со спущенной тетивой. Завидев нас, гном заступил экипажу дорогу и поднял руку. Слав поднялся с пенька и встал так, чтобы арбалет смотрел в нашу сторону. Ратибор потянул вожжи, и фаэтон остановился.
    —Кто такие и по какому праву въезжаете в Лазурный лес, обитель лесных гномов, лесовиков и русалок? – древняя как мир фраза была произнесена мелодичным голосом, и я поневоле вспомнил Вистала – утренний бриз, заплутавший в хрустальных соснах.
    —Добропорядочные граждане Короны, обитатели славного университетского городка просят разрешения провести этот чудесный день под сенью лазурных деревьев, - ритуальный ответ сам собой сорвался с моих уст.
    Гном подошел ближе, обошел экипаж, внимательно вглядываясь в наши лица.
    —Ну что ж, путники, в ваших сердцах нет места злу. Можете ехать дальше и насладиться гостеприимством лесных обитателей, - наконец сказал он, подкрепляя свои слова приглашающим жестом руки с протазаном. Затем, перейдя на нормальный язык, добавил: - Что-то уж очень мало людей сегодня в здесь. Обычно по выходным вплоть до Гвиндеровой поляны яблоку упасть негде, а сегодня вы только пятая компания, которая прошла через нашу заставу.
    —М-может, в-воспользовались д-другими п-проездами? – заметил Ратибор, больше из вежливости.
    —Возможно, - пожал плечами гном. – Хорошего отдыха, - он вернулся к столбу, а слав снова опустился на пенек и, похоже, потерял к нам всякий интерес.
    —Не понимаю – и зачем здесь держать заставу? – ни к кому особо не обращаясь, спросил я, когда столбы и стражники скрылись за поворотом.
    —Дань традиции, - Ависса сделала глоток лимонада и продолжала: - В свое время, то есть давным-давно, когда Корону сотрясали внутренние распри, нужно было как-то защитить в общем-то невоинственных и неагрессивных лесных обитателей. Вот тогда-то соответствующим указом малого Коронного совета Лазурному лесу был придан статус заповедного с ограниченным доступом, а чтобы этот указ выполнялся, был сформирован корпус Коронной Лесной стражи. С тех пор много воды утекло, проблема потеряла свою остроту, но традиции очень живучи, и ломать их не всегда разумно. Поэтому на всех дорогах, ведущих в лес, стоят подобные заставы, а границу лесного массива стерегут «зеленые рейнджеры» и охранные заклинания, хотя все это в большей степени дань традиции, нежели действительно необходимость.
    —Понятно, - кивнул я головой. – Традиция, возведенная в ритуал, и некие воинские формирования с неоригинальными названиями типа «лесной» и «зеленый». Интересно, и кто же это все финансирует – неужели опять налогоплательщики?
    —Н-нет в т-тебе н-ни к-капли р-романтики, - поддел меня Ратибор. – Ч-чувствуется, что к-курс э-экономической ф-философии н-напрочь в-выхолостил т-твое э-эмоциальное н-начало. Т-тут с-сказка о-оживает, л-легенды м-материализуются, а т-ты – «К-кто ф-финансирует!»…
    Девушки хихикнули, я же сделал покаянное лицо и похлопал приятеля по литому бицепсу.
    Две первых поляны оказались уже заняты, и мы продолжили путь. Минут через пятнадцать сосны слева расступились, Ратибор потянул левую вожжу, экипаж описал пологую дугу и выкатился на небольшую и очень уютную полянку, в самом центре которой отливало небесной голубизной озерцо овальной формы. Рядом с озерцом был вкопан в землю круглый столик, окруженный несколькими сосновыми чурбаками; чуть дальше лежала каменная плита неправильной формы с закопченным углублением посредине – место для костра. Рядом с плитой аккуратной горкой были сложены поленья.
    —В-вот т-тут и о-остановимся, - дождавшись, пока мы с девушками покинем фаэтон, Ратибор отогнал экипаж в сторону, распряг лошадей и привязал их поводьями к вкопанной в землю коновязи.
    —Ловко у тебя получается с лошадьми управляться, - похвалила Мирилла, наблюдая за уверенными движениями Ратибора.
    —А я в-всегда л-лошадей л-любил. У н-нас с Д-дедом б-была л-лошадь, т-так в п-промежутке м-между п-плаваниями я с-с н-нее н-не с-слезал. А п-потом в В-оенной а-академии, на ур-роках в-верховой е-езды…
    —Интересно, а кто за всем этим ухаживает? – я подошел к фаэтону и взялся за баул со снедью.
    —В смысле? – Ависса вопросительно взглянула на меня.
    —Ну, вот, за всем этим, - я обвел рукой полянку. – Готовит дрова, убирает место для костра, содержит в порядке стол с чурбаками…
    —Не знаю, - пожала плечами мавка. – Наверное, гномы – в семи верстах глубже в лес у них город, забыла название. Дорога, с которой мы свернули, ведет как раз туда.
    —Странно, - задумчиво сказал я.
    —Что странно? – бесшумно подкравшаяся Мирилла пощекотала мне ухо стебельком травы, и я непроизвольно дернул головой.
    —Почему же тогда за въезд в лес не берут пошлину? Ведь уход за лесом тоже требует средств.
    —Задай этот вопрос воеводе. Или нет – нашему новому знакомому советнику Истоку. Думаю, он тебя просветит. Велимир, неси баул к столу, мы с Ависсой сейчас все приготовим. И дай свой кинжал.
    —Зачем? – сделав удивленное лицо, я извлек баселард из ножен и протянул мавке.
    —Порезать мясо, овощи и прочее. При этом готовлюсь заливаться слезами от такого варварского использования благородного клинка.
    —«Перекуем мечи на орала», - повторил я фразу Ратибора. – Ничего, думаю, клинок не обидится.

    (Продолжение 25)

    —Удивительное дело – ведь три часа назад обедали, а проголодалась, будто неделю постилась, - Ависса впилась зубами в капустную кочерыжку и с аппетитом захрустела.
    —Ничего удивительного, - пожала плечами Мирилла, поддевая кончиком палочки, выструганной из сосновой ветки, кусочек маринованного помидора. – Все дело в воздухе. Вдохните поглубже этот божественный эликсир, настоянный на хвойном запахе, смолистом духе, аромате свежей травы и чистого озера.
    —Н-нужно в-взять з-за п-правило х-хотя бы р-раз в н-неделю в-выбираться н-на п-природу, - Ратибор откусил изрядный шмат балыка и принялся жевать.
    —Согласен полностью, - я, следуя рекомендации Мириллы, глубоко потянул носом воздух. – Место здесь божественное. Так бы и жил в лесу – поставил шалаш, обложил его корой…
    —Интересно, где бы ты находил пропитание, ведь охота здесь запрещена? – Ависса подбросила в костер еще полешко, зачарованно наблюдая, как над ним тут же взвились едва заметные в солнечном свете языки пламени. – Занялся бы браконьерством?
    —Н-нет, о-он б-бы ж-ждал, к-когда М-мирилла п-принесет ему его л-любимые т-творожники.
    Я засмеялся и бросил в Ратибора сосновой шишкой. Он ловко увернулся и, сделав свирепое лицо, бросился на меня. Я вскочил и помчался вокруг озерца. Ратибор отстал, но тут же принялся швыряться шишками. Я ответил; некоторое время мы, хохоча, перебрасывались, пока Мирилла не брызнула в меня водой из озера; Ависса поступила точно так же с Ратибором, и теперь в качестве преследуемых оказались мавки.
    Набегавшись, мы вновь вернулись к столу. Ратибор откупорил бутылку «Слезы минотавра» и поднялся:
    — З-за п-профессора, - и отхлебнул прямо из горлышка.
    —За профессора Теодрата Друза. Да пребудет его душа в покое в чертогах Создателя, - торжественно произнес я, принимая бутылку и следуя примеру приятеля.
    —Да упокоится он с миром, - Мирилла сделала глоток и передала бутылку Ависсе.
    —И пускай память о нем не развеется, доколе жива земля, - в голосе Ависсы не было слез, но звучал он так, что Ратибор тут же обнял ее и прижал к себе.
    В молчании мы пустили бутылку по второму кругу, затем по третьему – пока не опустела. Мимо по дороге прошуршали колеса экипажа – это оказался двухместный фиакр, которым правил седой как лунь старый слав в выходном камзоле из хорошего сукна и в высокой шапке; рядом с ним чинно сидела благообразная старушка в клетчатой накидке и чепце. Мы раскланялись, старик по-военному вскинул два пальца к шапке, и вскоре поскрипывание фиакра затихло вдалеке.
    Покончив с едой, мы сложили остатки в баул, который я отнес в фаэтон. Оттуда я прихватил несколько одеял, на которых мы расселись вокруг костра. Ависса подбросила в него еще несколько поленьев (похоже, ей доставляла удовольствие сама процедура) и откинулась на широкую грудь Ратибора. Я улегся на спину, положив голову на бедро Мириллы; тонкие пальцы тут же завладели моими волосами, тихонько их поглаживая. Беседа текла неспешно, так – ни о чем. Глаза у меня закрывались, и я сам не заметил, как уснул.
    Проснулся я словно от толчка. Костер догорал, из тлеющих углей время от времени вырывались язычки пламени. Ратибор с Ависсой спали обнявшись и завернувшись в одно из одеял. У себя на плече я обнаружил голову Мириллы, ее рука и нога, по обыкновению, охватывали мое тело. День угасал, но до сумерек еще было далеко. Осторожно высвободившись из объятий подруги, я поднялся и огляделся. Над миром царила тишина, нарушаемая только потрескиванием костра и пофыркиванием лошадей. И тут я почувствовал зуд в мизинце левой руки, который стал нарастать с катастрофической скоростью.
    —Ребята! – заорал я не своим голосом. – Подъем!
    Первой вскочила Мирилла, за ней Ратибор, кое-как выпутавшийся из одеяла. Ависса поднялась последней, с некоторым недоумением глядя на меня, и тут из-за деревьев на поляну выступили какие-то люди, взявшие нас в кольцо.
    Больше всего они походили на урвов, обитателей одного из южных государств Короны, хотя превосходили их ростом и шириной плеч. Головы увенчивали отливающие бронзой шлемы в форме раковины, верхнюю часть тела закрывали кожаные нагрудники с металлическими шипами; кожаные же штаны, заправленные в высокие мягкие сапоги, были усыпаны тускло отблескивающими металлическими нашлепками. В руках незнакомцы держали короткие мечи с волнистым лезвием; некоторые, помимо этого, несли небольшие круглые щиты с медным умбоном.
    Рука зудела немилосердно, и я то и дело поглаживал левый мизинец, одновременно напряженно следя за просходящим. Ратибор с Ависсой придвинулись к нам, лицо Мириллы было спокойным и слегка отстраненным. Никто не проронил ни слова.
    Один из пришельцев, с плеч которого ниспадал тяжелый коричневый плащ – очевидно, предводитель, - подал какой-то сигнал, и кольцо начало было сжиматься, но потом остановилось, вновь повинуясь повелительному жесту предводителя.
    Некоторое время он внимательно рассматривал нашу группу, но его бородатое смуглое лицо оставалось непроницаемым, и только в самой глубине глаз мерцал алый отсвет безумия.
    Наконец, его взгляд остановился на мне, и щека у него дернулась – или это мне показалось?
    —Истваль? – голос незнакомца походил на рык медведя, вырванного из зимней спячки. На мгновение мне показалось, что я ослышался, но нет – незнакомец еще раз повторил «Истваль!», на этот раз с утвердительной интонацией. Истваль! Именно так назвала меня Мирилла в том моем сновидении. Судя по шумному вздоху моей подруги, она тоже вспомнила мой рассказ.
    —Кто вы? Что вам нужно? – мой вопрос выглядел глупо, но ничего другого в этот момент мне на ум не приходило. Незнакомец вздернул брови и ничего не ответил. Я повторил вопрос на других языках – тот же эффект. Меня или не понимали, или же не хотели понимать. Краем глаза я увидел, как Мирилла незаметно разминает кисти рук, а Ратибор, прижиая к груди Ависсу, шевелит плечами.
    —Ты… идти… мы, - неожиданно произнес предводитель по-славски. «Ты пойдешь с нами», понял я.
    —С чего это вдруг? – вопрос не менее глупый, чем первый, но вполне закономерный.
    —Ты… идти… мы, - похоже, незнакомец знал только эти три слова на моем языке. Остальные пришельцы стояли молча, напряженные, как струны кифары – было их человек двадцать, и мне это очень не нравилось.
    —Ты… идти… мы, - в голосе бородатого уже сквозило раздражение, а глаза стали наливаться кровью.
    —Д-да п-пошли в-вы, - вдруг взорвался Ратибор. – Х-ходят т-тут… - договорить он не успел.
    —Убивать! – проревел вдруг предводитель (четвертое слово по-славски!) и, указывая на меня мечом, что-то скомандовал на своем языке, не вызвавшим в памяти никаких ассоциаций. Пришельцы кинулись в атаку.
    Все это я уловил краем сознания, остальная часть меня находилась в каком-то оцепенении, и все происходящее я видел как бы со стороны. Похоже, какое-то мгновение мои друзья пребывали точно в таком же состоянии, но только мгновение.
    Первым пришел в себя Ратибор. Отбросив Ависсу за спину, он левым предплечьем отбил правую руку нападавшего с зажатым в ней клинком, а другой рукой нанес ему молниеносный удар в лицо. Противник словно наткнулся на стену, его ноги взлетели в воздух выше головы, и нападавший грохнулся наземь, выпустив из рук меч, который тут же подхватил Ратибор. Мирилла включилась в схватку буквально секунду спустя. Воздух прорезал истошный «ведьмин крик» - боевой клич мавки, и ближайший к ней противник от точного удара ногой в челюсть отлетел на несколько шагов и зарылся головой в угли. Ависса, проделав великолепный пируэт в воздухе, ушла из-под удара мечом и оказалась за спиной у растерявшегося пришельца, вроде бы не сильно ткнув его левой рукой куда-то под шлем в область затылка, отчего тот тут же обмяк и буквально «стек» на землю. А дальше мне наблюдать стало некогда, так как на меня налетели сразу двое, причем у одного в руках была палка с петлей на конце, которую он попытался тут же набросить мне на шею.
    Баселард словно сам прыгнул ко мне в руку, и дарсийский булат, неярко сверкнув на вечернем солнце, отсек готовую затянуться петлю. Другой рукой я ухватился за палку и резко рванул на себя, одновременно уходя в сторону. Нападавший по инерции пробежал еще несколько шагов, прикрывая меня от вооруженного мечом соседа, которому я, крутанувшись вокруг оси, врубил головкой кинжала чуть выше кадыка. Он выронил меч и схватился за горло, не в силах вдохнуть; глаза вылезли из орбит, из ноздри протянулась струйка крови. Кувырком вперед я ушел из-под удара палкой, попутно подхватывая выроненный противником меч, оттолкнувшись спиной, вскочил на ноги (при этом мой желудок взбунтовался, и меня чуть не вывернуло – жрать меньше надо было!) и едва успел отразить летящий мне в голову короткий клинок.
    Противники, очевидно, не ожидавшие подобного отпора, замешкались, и это мгновение дало нам передышку и возможность вырваться из кольца и сомкнуться плечом к плечу, прижавшись к фаэтону.
    В правой руке Ратибор сжимал трофейный клинок, левая была обмотана одним из одеял, конец которого волочился по земле. Мирилла ухитрилась обзавестись двумя мечами, которые держала классическим хватом для парных клинков. Ависса стояла на одной ноге, поджав другую и воздев над головой обе руки с раскрытыми в стороны ладонями – очень похоже на стойку в стиле «журавля». Я же, заполучив к своему баселарду еще и короткий меч, который оказался на две ладони длиннее кинжала, занял третью позицию для работы асимметричными клинками, правда, поинтересовавшись при этом у Ависсы, не желает ли она, чтобы я поделился с ней кинжалом или мечом. В ответ мавка отрицательно покачала головой и мягко заявила, что, как теологу, ей не дозволено брать в руки орудие убийства, поэтому она будет сражаться тем, что ей дано от природы. Ратибор, услышав это заявление, хмыкнул и уважительно скосил глаз на подругу – похоже, ее умение оказалось внове и для него. Мне вдруг стало легко и весело, кровь быстрее побежала по жилам, и очередной атаки противника я ожидал чуть ли не с радостью – а в том, что она последует, у меня не было никаких сомнений. Странно, почему у них нет стрелкого или метательного оружия, подумал я, ведь что может быть проще расстрела бездоспешных людей на расстоянии.
    Волны боли от мизинца левой руки докатывались до локтя, но я старался не обращать внимания. Предводитель что-то прорычал, и пришельцы вновь бросились на нас. Их оставалось еще слишком много, но страха не было – он появится потом, если, конечно, выживем.
    В этот момент на подступавшего противника вдруг обрушился град стрел с зеленым оперением, а лес, казалось, взорвался незнакомым боевым кличем. Незнакомым для меня, но не для Мириллы:
    —Зеленые рейнджеры! – радостно воскликнула она, парируя удар мечом и, в свою очередь, оправляя противника в нокаут. Почувствовав прилив сил, я заработал обоими клинками, формируя «сферу» – на этот раз она у меня получилась почти как надо, не то, что на тренировках, и ближайший нападающий мгновенно лишился шлема и затих, получив плашмя по голове. Рядом слышалось мерное хеканье Ратибора, сопровождаемое мощными ударами металла о металл и криками боли, когда оружие выворачивалось из рук противника, ломая пальцы.
    Пришельцы дрались отчаянно, но из нападавших они теперь превратились в обороняющихся. На этот раз уже им пришлось сбиться в кучу, а вокруг них сжимали кольцо лучники в зеленых накидках с капюшонами. Похоже, ход битвы резко переломился, и не в пользу незнакомцев.
    Понял это и предводитель, стоявший за спинами своих людей. Он неожиданно рванулся в сторону, к озерцу, и взмахнул рукой. Что-то блестящее пронеслось в воздухе и булькнуло в воду, поверхность вздыбылась, и мгновение спустя над озером поднялась переливающаяся всеми цветами радуги водяная арка. Предводитель что-то крикнул, и его бойцы, повернувшись спиной к опешившим рейнджерам, кинулись к арке. Проходя сквозь нее, они словно растворялись в воздухе, и тут до меня дошло.
    —Портал! – заорал я так, что чуть сам не оглох. – Это портал!
    Рейнджеры завопили и принялись стрелять в отступавших врагов, но стрелы, не долетая, словно сгорали в воздухе. Естественно, ведь пространство вокруг портала искажено, и стрелы просто облетают его стороной.
    Последним уходил предводитель. Он повернулся, и его глаза встретились с моими. У него опять дернулась щека, лицо исказила гримаса, и он снова взмахнул правой рукой. Из ладони вылетел какой-то небольшой шарик на ниточке, который тут же развернулся в огромную сеть, напоминавшую паучью. Время опять словно остановилось, и я с каким-то болезненным интересом наблюдал, как приближается эта ажурная конструкция из матово поблескивающих нитей, как тщетно пытаются поразить ее своими стрелами рейнджеры, как отчаянно кричит Мирилла, пытаясь оттащить меня в сторону.
    И тут на пути этой гигантской паутины вдруг оказалась Ависса. Воздев обе руки к небу, она принялась выкрикивать какую-то молитву, и сеть на глазах начала съеживаться. Но волшебство, заключенное в ней, все-таки было слишком сильным – мавка не успела отскочить, сеть накрыла ее с головой, запеленала и потащила по земле обратно, к арке.
    —А-ависса!!! – от рева Ратибора содрогнулось небо. В два прыжка догнав ускользавший кокон, Ратибор одной рукой схватился за него, а зажатым в другой руке мечом принялся ожесточенно рубить нить, ведущую прямиком в арку – за время моего оцепенения предводитель успел скрыться. Но все было зря, нить не поддавалась, мой друг, отбросив бесполезный меч, ухватился за кокон обеими руками и, упираясь ногами в землю, попытался затормозить его. Какое там! Наоборот, движение ускорилось, и Ратибор, оставляя за собой две траншеи вывернутой с корнем травы, потащился следом.
    Мы с Мириллой рванулись на помощь друзьям, нашему примеру последовало несколько рейнджеров; моя подруга почти схватила Ратибора за руку, и в этот момент кокон прыгнул и, пролетев по воздуху несколько оставшихся шагов, скрылся в арке вместе с болтавшимся на нем Ратибором. Секунду спустя арка распалась на мириады водяных капель, которые с плеском обрушились обратно в озерцо, на мгновение вышедшее из берегов.
    —Нет!!! – я по инерции влетел в озеро вместе с Мириллой. Вода была еще по-весеннему ледяной, но я даже не почувствовал холода.
    Потом на меня накатило какое-то отупление. Кто-то вытаскивал меня из озера, окликая по имени, которое я не узнавал, затем укутал во что-то сухое и куда-то посадил. Кто-то гладил меня по голове, слышался чей-то плач, а когда я, наконец, пришел в себя, оказалось, что плачу я сам.
    Я сидел в фаэтоне, укутанный в одеяло; рядом в безмолвных рыданиях сотрясалась Мирилла, тоже укутанная в одеяло, и я еще вяло подумал, что впервые за время нашего знакомства вижу свою подругу плачущей навзрыд.
    —Вот, выпейте это, - произнес над ухом незнакомый голос, и мне в руки сунули что-то теплое на ощупь, что при ближайшем рассмотрении оказалось кожаной флягой. Я машинально поднес горлышко ко рту, и по телу разлилось приятное тепло. В голове просветлело, слезы высохли, и я вновь смог адекватно воспринимать окружающее. У Мириллы в руках была такая же фляга, и, судя по осмысленному выражению ее глубоко запавших глаз, она уже оправилась.
    —Извините, сударь и сударыня, - я повернул голову, и увидел высокого эльфа в накидке «зеленого рейнджера». – Я следопыт Гурилис, командир отряда. Мне нужно задать вам несколько вопросов…
    —Они погибли? – прямо глядя в глаза эльфу, спросил я.
    —Не знаю, - чуть поколебавшись, отозвался следопыт. – Мне еще никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Здесь нужны маги-эксперты, которых среди нас, к сожалению, нет.
    —А кто эти нападавшие? – голос Мириллы был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение.
    —Не знаю, - опять пожал плечами Гурилис. – Убитыми они потеряли троих, и еще двоих нам удалось захватить в плен. Будем разбираться…
    —Командир, - голос подбежавшего рейнджера звучал взволнованно. – Я думаю, вам следует на это взглянуть.
    —Извините, - поклонился эльф.
    —Мы с вами! – Мирилла сбросила одеяло и решительно выскочила из фаэтона. Я молча встал рядом с ней. Следопыт хотел что-то возразить, затем махнул рукой и последовал за своим человеком. Мы с Мириллой поспешили за ними.
    Минут пять быстрого хода – и перед нами в наступавших сумерках открылась еще одна полянка, совсем крошечная. У дальнего конца стоял знакомый фиакр, возле которого лежало два тела – давешний седовласый слав и его спутница. Оба были, бесспорно, мертвы, причем у старика не хватало половины лица. Посреди поляны трава была вытоптана, словно по ней пробежало стадо коров.
    —Следы, командир. Начинаются прямо в центре поляны и ведут в лес. – Рейнджер указал на землю, и следопыт присел, внимательно разглядывая траву. Я же не мог оторвать взгляда от руки старика, в которой он что-то сжимал. Наклонившись, я осторожно высвободил этот предмет из еще не успевших одеревенеть пальцев, и поднес к глазам.
    В моих руках, отсвечивая желтым в тусклом свете заходящего солнца, покоился родной брат камня-активатора, полученного мною от покойного ныне Теодрата Друза.